Главная
Каталог книг
medicine

Оглавление
А.Сидерский - Третье открытие силы
Юрий Андреев - Три кита здоровья
Энциклопедия сексуальности человека
Бенджамин Спок - Ребенок и уход за ним
Майкл Оппенхейм - Энциклопедия мужского здоровья
Фоули Дениз и Нечас Эйлин - Энциклопедия женского здоровья
С. С. Самищенко - Судебная медицина
Рим Ахмедов. Растения – твои друзья и недруги
В.Ф. Тулянкин, Т.И. Тулянкина - Домашний Доктор
Клафлин Эдвард - Домашний доктор для детей (Советы американских врачей)
Карнейц - Йога для Запада
Джеймс Тайлер Кент - Лекции по гомеопатической MATERIA MEDICA
Андреев Ю.А - Мужчина и Женщина
Елисеев О М - Справочник по оказанию скорой и неотложной помощи
Марина Крымова - Баня лечит
Цзиньсян Чжао - Китайский цигун - стиль 'Парящий журавль'
Светлана Ильина - жизнь в любви
Носаль Михаил и Иван - Лекарственные растения и способы их применения в народе
Дильман В М - Большие биологические часы
Пляжная диета
Джордж Вандеман - ВАША СЕМЬЯ И ВАШЕ ЗДОРОВЬЕ
Силли Марла, Эли Линн - Летающая домохозяйка: Телесный хлам
Эджсон Вики&Марбер - Йен Целительная диета
Наоми Морияма, Уильям Дойл - Японки не стареют и не толстеют
Иванова К - Принципы и сущность гомеопатического метода лечения
Джиллиан Райли - Ешь меньше. Прекрати переедать
Лиз Бурбо - Слушайте свое тело, вашего лучшего друга на Земле
Брегг Поль - Чудо голодания
Шубин Андрей - Сексуальные игры
Сатпрем - Мать, Солнечная тропа
Ферейдун Батмангхелидж - Вы не больны, у вас жажда
Йог Рамачарака - Хатха-Йога
Сантэм Ар - Методические материалы йоги

Нет, не бычок мужчина, не бычок, которому все равно, где и какую телку крыть. Нет, это для скотины секс — взаимодействие двух тел, и только. Для людей же близость — взаимодействие и душ, и тел. 

Речь я веду сейчас не о маньяках и не о юнцах периода гиперсексуальности, подобных бычкам, жизнью еще не битых, судьбою не мятых. Правда, у них тоже свои проблемы есть, например, эякуляция — выброс семени настолько быстро наступает, что партнерша еще вроде бы и не начинала, а он уже все дела и закончил. Тоже драма!.. Нет, мои слова омужах зрелых, о таких, которых большинство, которых труды их и заботы житейские достаточно приморили. Вот в чем тут дело: организм его еще здоров и полноценен (конечно, если это не пропойца горький), а система управления, нервная система, то есть, вся в сбоях, работать в автоматическом- режиме, предусмотренном матерью-природой, уже не может. Равновесие симпатического и парасимпатического нервов, от которого зависит полноценная эрекция, становится делом шатким, вот и встает проблема создания внутреннего всеобъемлющего спокойствия как основы для преодоления импотенции. Сплошь да рядом у них происходит то, что в медицине именуется запредельное торможение. 

Из тех, у кого «не стоит», почти вся масса мужчин, попадающих в дурацкую ситуацию, — это люди со сбоями в автоматике. Острые на язык дамочки придумали загадку: «В чем разница между мужчиной и Парижем?» Ответ: «Париж всегда Париж…» Я сказала бы: это те бабы придумали, у которых волос долог — ум короток. Не злорадствовать надо по означенному поводу (велика ли заслуга — ее собственные ворота природой же, а не ею навечно растворены!), а головой своей подумать и сделать так, чтобы и мужчина всегдабыл мужчина! Не нагнетать отрицательных эмоций, а создать спокойный, добрый, ласковый настрой — вот где ключ. Спокойствие мужской души, отсутствие нервной взбаламученности в ней — мой главный рецепт. 

Конечно, если ваш друг (или супруг) ошибся, действует неверно, его надо поправить. Но как? Можно развернуть громогласную компанию, что он вообще такой-сякой, и что не зря моя бедная мама предупреждала меня и т. д. и т. п., а можно по-умному говорить только о том поступке, который вам не нравится. Разница велика, не правда ли? В постели она наверняка скажется и очень существенно! Господи Боже мой, да можно ли забывать о таком способе разрешения конфликтов, как добрый юмор? Вообще, между нами девушками, что может быть глупее, чем превращать вечером своего супруга в отдушину для выплеска своих накопившихся за день темных эмоций, в своего рода помойку для собственных душевных отбросов? Ведро для отходов, ей богу, не лучший партнер в постели!.. Думайте, милые, думайте: ваше счастье, в том числе и эротические радости, зависит от мудрости ваших мозгов. Если мужчина не бычок, то и ты в своих умственных способностях не уподобляйся телке! 

Да, женам приходится сталкиваться и с тем, что в усмерть уставший от работы мужчина в постели мало к чему пригоден. Вспоминаю в этой связи прочитанный еще в юности рассказ Ги де Мопассана «Кто любит меня, за мной»: распрокрасавец барон преследовал своей страстью распрокрасавицу княгиню. И вот, наконец, после удачной, но утомительной лесной охоты, когда они весь день гонялись на конях — то за вепрями, то за оленями, она увлекла его за собой в замок призывным возгласом: «Кто любит меня, за мной!..» И вот он у нее, в долгожданной желанной постели. «Минутку подожди, я сейчас…» шепнула она, выскальзывая из спальни, очевидно, в ванну… Барон же, надышавшийся кислородом, перенапрягшийся в непрерывных гонках, оказавшись в чистом тонком белье, под невесомым шелковым одеялом, на пуховой перине, как в омут провалился — заснул каменным сном. Представим же себе ее чувства, когда она, решившаяся сдаться гордячка, обнаружила у себя в кровати громохрапящего без признаков сознания усача и особенно вообразим его миросознание, когда он, наконец, проснулся под щекочущими лучами уже горячего, уже дневного солнца!.. 

Понимаю, что не всем мужчинам грозит подобная свинцовая усталость в результате конной охоты за исполинским вепрем, но скопытиться к ночи имеет у нас шанс практически каждый — то ли после вскапывания огорода, то ли после целого дня без еды за рулем, а то и после праздничного четырехчасового посещения с Друзьями парной бани (как рассказывала Анастасия, которая мне очень по душе своею женской мудростью: великий она подарок судьбы для Егора!). 

Подобная отключка в сон не есть беда. «Это не горе, если болит нога», как когда-то пел очень почитаемый мною Владимир Высоцкий. Горе — если у мужика, у самостоятельного мужчины душа ущемлена, если его самосознание унижено, придавлено, а то и вовсе раздавлено. Предположим, человека несправедливо обошли повышением заработка или премией на работе — до секса ли ему будет? И дело не в том, что карман его ущемлен — нет, главное, его психология расстроена, а без нее и все нижеследующие горизонты автоматической деятельности впадают в дисбаланс. А того хуже: неожиданное лишение работы как источника существования? Это прямой путь к импотенции не у одного-двух, особо чувствительных, это массовая беда нам, врачам, хорошо известная. И жена, если это и впрямь добрая и умная женщина, должна своему супругу сердечную поддержку оказывать ради восстановления его настроения, но не становиться в позицию «вынь да положь», иначе может так статься, что она окажется вообще без всего. Хорошо, что Егор, мужчина психически крепкий, не скис после своей досрочной незаслуженной демобилизации, у него-то имелось устойчивое ядрышко самостояния, да и то ведь он обмолвился, что не так уж все ладно было с женщинами в это время, случались и осечки. И странно было бы, если бы не случались. 

У меня в жизни случались сценарии почище, чем у той Киркеи, которая в «Сатириконе» описана: — она, видишь ли, Полиэна в порошок старалась стереть, обиделась за недееспособность до полусмерти, мало-мало собакам его не отдала. Я поступала иначе, прямо противоположно, потому что знаю тонкость устройства их психологического механизма. Иногда вижу, не получается у него, а иногда чувствую, что может не получиться. Я как поступала? «Дружочек мой, прошу тебя, засни беззаботно, отдохни. Уйми свои ручищи жадные, устройся удобнее, поспи, мой голубчик. Ну, придави головой подушечку, хоть полчасика, хоть час-другой!..» Уговорю, усыплю, накину халатик, и ухожу от него изпостели в кухню по делам, чтобы его не возбуждать. Потом подваливаюсь к нему, сонному, отдохнувшему, гнет свой психологический сбросившему, забывшему о стрессе своем дневном или даже многодневном, вот тут-то у него в надлежащем месте рог несокрушимый незамедлительно и вырастает! И ему славно, душа легкая, радостная, вдохновленная, тело торжествует, а уж мне — праздник души, именины сердца! Имею его потом столько, сколько мне надо, и еще полстолько и еще много раз. А ведь могла бы — осмеять, оскорбить, и, как говорится, ни себе, ни людям. 

Правильно говорят, что нет женщин холодных, есть только недостаточно разогретые. Но ведь практически почти то же самое можно сказать и о мужчине: нет мужчин неласковых, есть только необласканные. 

Спокойствие — первое мое слово. Второе — регулярность. Если орган рождает функцию, то функция рождает орган. Ну, а если не мудрить с учеными определениями, а простооглянуться окрест себя, чтобы разглядеть то, что очевидно: вот хилая, повисшая, как плеть, ручонка какого-либо завзятого интеллектуала, а вот — налитая силищей, плотная, тяжеленная ручища молотобойца. Вся разница произошла не из их начального устройства, но только из образа жизни: в одном случае деятельном для руки, в другом — для нее бездеятельном. Вероятно, система связи между нейронами мозга у этого физически жалкого интеллектуала многократно превосходит аналогичную структуру у молотобойца ну и о чем это свидетельствует? Да все о том же: функция, многократное пользование системой или органом, тренирует ее, развивает, увеличивает потенциал и поддерживает в рабочем состоянии; дисфункция незатребование — это недоразвитость и увядание со всеми вытекающими отсюда грустными последствиями, Прошу меня понять точно: сейчас я имею в виду не размеры мужского члена (они-то как раз зависят прежде всего от врожденных, генетических особенностей), а общее состояние единой системы всех специфически мужских органов. 

Для ясности приведу циническое, но весьма, по-моему, точное определение, бытующее у хирургов: аденома простаты — это болезнь не столько верных мужей, сколько неумных или неумелых жен. Дело в том, что сексуальный потенциал мужчины, как принято считать, достигает потолка где-то к тридцати годам, а после сорока исподволь начинает снижаться. Напротив, у женщины после тридцати-тридцати пяти лет он только начинает расти и пребывает на высоком уровне до весьма солидного возраста. И тут великая ее задача — умно, умело, разнообразно побуждать и стимулировать своего мужичка к регулярной и увлекательной сексуальной забаве. 

Да, кухонные заботы, понимаю, да, отвратный быт, разумею, и все-все-все, что будет сказано в защиту своего святого-де права на скудность эмоциональной жизни — все этомогу осознать. Одного только не пойму: где же ваше великое материнское сердце, если вы своего собственного родного мужа, с которым у вас и душа и плоть едины, обрекаете на страдания, а затем отправляете под нож на тягостную и трудную операцию? Не у всех же мужчин такая потенция, как у тех солдат из анекдота: «Помнишь, Иван, нам в котел на Японской войне чего- то сыпали, чтобы на девок не тянуло?» — «Как же, помню». — «А помнишь, и на германской тоже что-то в кофе подсыпали?» «Точно, было дело». —«И на Великой Отечественной в чай сыпали…» — «Верно, Петруха, сыпали». — «Так вот, кажись, начало действовать». И вся ситуация, и поговорка: «Седина в бороду, бес в ребро» — возникла только как реакция на нашу собственную бабью замшелую тупость и неподъемную лень! 

Повторяю и повторяю: с годами наш женский сексуальный потенциал начинает превосходить их мужские возможности, вот тут-то и надо отыграться, умело взять реванш за его прежние многократные в молодые годы домогательства! Вот тут-то и следует, вопреки тупым домыслам, обрести себя как волшебницу любви, почаще доставляя райские радости и себе, и ему! АН нет — ленимся, ссылаемся на заботы-хлопоты. А праздники откладываем и переносим и за это — вдруг оказываемся на поминках своей любви, когда муж,казалось бы, до конца свой собственный, в порядке самозащиты, ради спасения единственной жизни от хирургического ножа заводит себе прочный роман на стороне. Лучше бы уж к разовой проститутке пошел или к потаскушке-любительнице — на время, чем роман задушевный начал, от которого всем будет нелегко. 

Доленилась ты, мать моя, сама решила пренебречь Регулярными, радостными встречами, упустила вожжи из рук, вот твой жеребец и понесся, куда глаза глядят, лишь бы не оказаться мерином!.. До 80 % мужчин зрелого возраста в нашем отечестве в той или иной степени больны простатитом! Что же это делается, силы небесные? Бабья безграмотность приводит к общенациональной беде, иначе не скажешь. 

Я не говорю об экстремальных ситуациях, например, о длительных командировках, о последних неделях беременности или о воздержании при великом посте- это дело особое. Да и то приведу слова одного мудрого батюшки. Когда прихожанка спросила его, как быть, если мужу уже совсем невтерпеж, того и гляди — побежит к веселой соседке, батюшка ответствовал: «Во имя сохранения мира в семье, так и быть, пусти его к себе, а затем приходи и покайся…» Практически из каждой ситуации можно найти выход разумный и достойный, чтобы не довести дела до катастрофы физической и психологической. 

Значит, если первое мое слово — спокойствие, мир в душе, а второе регулярность, то третий завет: ты должна стать мастером любовных встреч, постарому — жрицей любви. И пускай Автор вещает о высоких материях и смотрит с занебесного спутника на ход и течение разных глобальных течений, такая у него, как говорится, планида, а я стою тут, на земле, на твердой почве и крупно, и воочию вижу то, чего из Космоса не разглядеть: конкретных людей в их личной, частной жизни и в отдельных случаях. И вот вам пример из практики: приходит ко мне одна дама, старинная клиентка и говорит (а отношения у нас с нею не только давнишние, но и полностью откровенные): 

— Нина Терентьевна, посоветуйте мне такое снадобье для Василька (мужа ее), чтобы он ночью в постели почаще меня баловал бы да пошустрее был!.. 

А я гляжу на нее и думаю: славная ты тетка, умная и добрая, но ведь платье твое обвисшее ты уже лет десять не меняла: мягкое и удобное, так и ладно, полагаешь. А животиктвой за эти десять лет, извини, стал обвисшим брюхом, так что платье это, прежде свободного покроя нынче обтягивает его в обхват. А груди твои за эти же годы уменьшились и обвисли — так себе, лежат малыми складочками на большом чреве. А зубы, особенно передние, как повыпадали когда-то давно, так и боишься ты пуще казни обратиться к стоматологу. И если еще добавить жидкие, кое-как зачесанные узелком волосенки неопределенного цвета, то и будет твой портрет один к одному похож на смертный грех! И это еще такая удача, что Василек ее балует хоть изредка — по давней привычке и изначальной его приязни, но ведь очень скоро у него на тебя, простите, не встанет, и виноватых кроме тебя самой никого в том не будет! Тетка ты, тетка, думаю: ведь лучшим снадобьем для возрастания шустрости твоего Василька в твоей же (а не чужой) постелидолжна стать ты сама. И глянь-ка на себя изнутри, как ты привыкла: да, добрая, да, заботливая, да хлопотливая жена и мать семейства, а погляди снаружи. Ужаснись и сначала измени-ка свою внешность, свой облик. Что, трудно? Так тушить пожар и отстраиваться вновь на пожарище будет труднее, чем не дать беде разогреться! И уж если допустила себя до такой отвратности, то приложи все усилия, чтобы не стало хуже! Чтобы не тосковал рядом с такою квашой импотент по твоей вине, родной тебе муж, и чтобы, упасиБог, не остаться тебе одинокой в том возрасте, когда больше всего и требуется в жизни опора! 

Начни с себя, вот начало начал для той женщины, которая хочет иметь полнокровного мужа, любовника и быть счастливой в браке… 

О том, как Анастасия дозревала до высокого состояния супруги, могу сказать: мудрый она человек, истинная Артемида. Да, пала на нее беда, чуть как двутавровая балка не перебила ей хребет, да, слава Богу, обошлось. Жаль мне и Алевтину, уважаю я ее чувство, Ценю голову светлую, как раньше говорили, министерскую. И хочу сейчас для толковых женщин хоть в коротком, сжатом виде поведать о тех чисто профессиональных моментах, которые помогут им поднять и поддержать в зените мужскую потенцию их друга или супруга (или того и другого). Жрица уж во всем должна быть жрица! 

Итак, поехали. Слава Богу, все больше в понятие супругов входит категория предваряющей предигры. Так вот, не следует ее трактовать только как мужские ласки, возжигающие жену. Весьма полезное разнообразие, причем целенаправленное физиологически может внести в предигру и любящая женщина. У нас практически нигде не принято массировать или надавливать пальцами те рефлекторные точки на теле мужа, которые заведуют половым возбуждением. В Японии же правоверная — жена в порядке привычного ритуала перед моментом сладкой близости регулярно осуществляет терапию шиацу. Эти точки разминают либо пальчиками, либо специальным покалывающим валиком, насаженным на рукоятку. Основная зона воздействия — это крестец мужа и точки вверх от него на ладонь-две вдоль позвоночника. Далее очень важно прокатить колючим валиком между пупком и лобковой костью: вдоль и поперек. Потом следует осторожненько продавить пальчиками зону между задним проходом и мошонкой. Завершает подготовку своего усталого мужа добрая жена мягким сжатием его яичек: столько раз, сколько ему лет, можно сразу, а можно дробно, чередуя с другими воздействиями и ласками. 

Далее, каким образом может добрая жена-хозяйка увеличить выход полезной продукции от такого специфического домашнего животного, каковым является ее супруг? Правильно, скармливая ему специфические корма, повышающие мужские возможности. Корма эти должны быть естественного происхождения, ибо те травки, плоды, корешки, овощи и т. д., о которых я сейчас поведаю, уже прошли многотысячелетнюю апробацию. Что же касается химии, то ее воздействие может оказаться непредсказуемым. Так называемые антидепрессанты действуют на эрекцию одних людей угнетающе, у других же — вызывают возбуждение. Но, во-первых, надолго ли? А, во-вторых, кто знает, каким будет побочный эффект: хорошо, если дело ограничится, скажем, стойким запором, а если еще и резкими перепадами давления? И более того, эрекцию может усилить, но зато эякуляцию ускорить: дотронулся — и готов. Нет уж, на нынешней стадии развития медицины я, заслуженный врач Республики, остерегаюсь своим пациентам выписывать химические препараты ввиду почти полной непредсказуемости их воздействия на столь сложную сферу, как либидо и потенция мужчины. 

Не стану прописывать им также яиц перепелки, козьего молока, мяса павлинов, крупных устриц, амбры кита, толченого рога носорога (взятого исключительно и только от здорового животного) по той простой причине, что в нашем универсаме на Светлановском проспекте продукты эти встречаются, как бы помягче сказать, недостаточно регулярно. Не буду назначать также минеральные возбудители, которые рекомендует наука «Расаяна», изучающая и практикующая их в Индии, как то сталактиты, серу, мышьяк, алмазы, ртуть и т. д., - по той причине, что в нашу аптеку на проспекте Энгельса как бы это выразиться, не Всегда в достаточном количестве завозят данные препараты и рецепты на эти лекарства не принимают. 

А вот заготовки, полученные из растительного царства, с ними чуть-чуть попроще, их-то я назвать могу с открытой душою. Конечно, на первом месте здесь стоят настойки из женьшеня и сам корень — в толченном виде. (А не то, что в одном соленом анекдоте, где корень рекомендуют в целом виде привязывать к причинному мужскому органу). Если удастся этот корень найти или купить, то настаивать его надо своеобразно, с учетом капризов этого корня-человечка: заливают его, сначала слабым раствором спирта, градусов пятнадцать-двадцать, а голову его оставляют наверху, в воздухе под пробкой, и ждут, как он ответит на ваш призыв. Если на второй-третий день раствор пожелтеет, то, значит, корень относится к вам хорошо. Тогда отлейте часть настоя и добавьте спирта столько, чтобы общая крепость поднялась до тридцати градусов. Если настой продолжит усиление окраски, то очень постепенно доведите спирт до максимальной крепости. Пить настой надо понемногу: по чайной ложечке на стакан чая один раз в день не более сорока дней подряд. И что самое важное: добрая сила от него идет на либидо только в холодное время года — осенью и зимой. Как только солнышко переходит черездень весеннего солнцестояния, сексуальное воздействие женьшеня начинает падать и совсем исчезает. Употреблять его в жаркие месяцы — зря переводить хороший продукт. 

Понимаю, что женьшень, возможно, окажется в вашей районной аптеке на положении препаратов из мускуса, оленьего рога или лососевой икры, то есть не всегда будет в наличии. Но тут как раз можно не огорчаться, потому что у нас в стране к счастью, прописано и произрастает много его родных братцев: золотой корень, элеутерококк, китайский лимонник. Я бы настаивала их так: восемьдесят грамм корня на поллитра водки. Уже через две недели можно принимать настойку капель по десять-пятнадцать в чай раза два-три в день, но тоже лишь в холодное время года и тоже не более, чем по сорок дней подряд, а затем не менее сорока дней перерыва до возобновления приема. И мужичок твой станет пободрее — что днем на работе, что ночью в постели, и ты расцветешь, как летом маков цвет. 

Однако имеется набор «афродизиаков» еще более доступных, чем золотой корень (слово происходит от Афродиты, богини любви, по-римски — Венеры). На первое место во всех странах ставят корень сельдерея в любом виде — в сыром или варенном или настоенном, и даже зеленушка его, накрошенная в еду, повышает мужское вожделение. Добрая слава из древности идет и о красном луке, особенно если поджарить его вместе с желтками куриных яиц. От Овидия до сегодняшних дней лук с яичницей пользуется прочной репутацией верного стимулятора мужской активности. 

Морковь, петрушка, укроп, грибы — зонтики и веселка, щи из крапивы, тыквенные семечки, лепешки из проросших семян пшеницы или ржи — все это наше Родное, исконное, подножное. Ежевика, калина, рябина — тоже добрые твои пособники в борьбе за энергичного мужа. Хлопотно все это собирать и готовить? Конечно, нет слов. Но когда видишь, какой чудесный эффект твои хлопоты даруют любимому человеку, то труд этот — только в радость. Да, я знаю, что в некоторых случаях врачи подбирают эректоры и эффект от них хорош. Но попробуем сначала справиться своими силами. 

А теперь расскажу я о таком приеме повышения и сохранения мужской активности, которого не знают записные сексологи, а жаль! Действия эти может осуществлять и он сам, но, честное слово, ему будет приятно твое ассистирование или даже ведущая роль. 

Что требуется? Ванна, в которую он вступает нагой, и душ на гибком шланге. Включаешь воду столь горячую, сколько он может терпеть, и паришь ею его яички, осторожно придерживая их рукой, и в течение двух-трех минут доводишь их буквально до темно-красного цвета (осторожно, конечно: в данном случае крутые, как говорится, яйца тебе ни к чему!) Затем переключаешь воду на максимально холодную и тоже, по возможности, не менее двух минут яички его заледеневаешь. Когда терпение его кончается, берешь грубое махровое полотенце и насухо — бережно и крепко — всю его аппаратуру растираешь: до полного тепла и даже жара. Это еще не все: берешь ватку смоченную эвкалиптовым или пихтовым маслом, отжимаешь ее и слегка- слегка натираешь ею яички. И так — несколько раз в неделю или хотя бы три- четыре раза в месяц. Вот уж тогда потенция егопостоянно будет чуду подобна, вот уж тогда, жена, ты вволю насладишься и нагордишься созданием рук своих! И тогда поймешь ты смысл анекдота еще моих времен, который ведет свое начало из подлинного эпизода времен первой мировой войны. Слушай: одна баронесса с благотворительной целью посетила госпиталь раненых офицеров. Переходя из палаты в палату, она осведомлялась, кто куда ранен, выражала соболезнование и оставляла несчастному крестик или иконку. Подойдя к одному офицеру, который лежал отвернувшись к стене, она спросила у него, куда он ранен, но он промолчал. Чтобы не возникла заминка, сопровождающий врач шепнул ей на ушко, в какое именно неловкое место ужалила вражеская пуля доблестного воина. «Боже мой! — сильно взволнованная, вскричала баронесса. — Но я надеюсь, кость цела?» И тогда дотоле безмолвный офицеробернулся к ней и воскликнул: «Браво, барон!..» 

Так пожелаю и тебе, подруга, до зрелых лет прожить с искренним убеждением в существовании у твоего мужа кости там, где обычная, тривиальная анатомия ее наличие отрицает. Дерзай! В твоих руках и его радость. (Надеюсь, Автор, мои анекдоты не сбили твоего темпоритма?!) 

А что касается постельной и прочей техники любовной ласки, то пособий здесь — миллион, от древности до наших дней, не ленись, осваивай! Но только помни: почти ничегоэта механическая технология не стоит, если не будешь ты в свой интим душу человеческую, увлеченную, женскую, огненную вдыхать! 

НОВАЯ ПЕСНЬ ПЕСНЕЙ 

ПИСЬМА АЛЕВТИНЫ 

Глава без эпиграфов 

Егор не мог хранить у себя дома эти письма. И уничтожить их тоже было невозможно — все равно, что предать мучительной смерти живое, доверившееся тебе существо. Такое зверство опустошило бы душу убийцы. Оно не прошло бы безнаказанным и для нас, потому что мы, люди, показали бы Мирозданию (или Богу, или Высшему Разуму, или Абсолюту,или Вселенной, или Космосу), что мы — недочеловеки, с которыми и общаться-то следует, как с нелюдью. Егор отдал эти письма мне. Их очень много — толстый пакет листиков, исписанных мелкими буквами. Почти навыборку я отчеркнул в них отдельные абзацы, чтобы только намекнуть, показать, через какие немыслимые испытания довелось пройти прототипам этого повествования, какие испытания сплошь да рядом выпадают на долю едва ли не каждого из нас. 

Итак, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. 

Зачем бедной девушке с виноградников мудрость, если она любит Соломона? И зачем Соломону его мудрость, если она любит его? 

Я тебя люблю. Я думаю, что это — моя «охранная грамота». В этом году перечитала раннего Маяковского. у него есть: любовь — это сердце всего, без нее — прекращается жизнь (примерно). Я тебя — люблю. И потому живу. Так было, так есть. Пока живу — люблю. И в этом — все: смысл жизни моей, и солнце мое. Я люблю. И религиозно веруя, под бой новогодних курантов буду шептать свою молитву — во имя твое. И думать — о тебе. И желать счастья сначала — тебе. Потом — родителям. Я тебя люблю, и все лучшее — пусть будет тебе. 

Я люблю тебя, Егор! Я люблю тебя! Невозможное, дурацкое, мучительное, счастливое существование. Все, что делаю, все, с кем общаюсь — все и все где- то в стороне, потому что есть ты, и я люблю тебя. И радуюсь каждому новому листочку, каждому штриху так стремительно наступающего лета, такой… не скучной, всегда неповторимой — погоде. И— такое равнодушие к себе, к своей жизни вообще. И всегдашняя тяжесть от этой «понарошной», ненастоящей жизни, от ощущения ее временности, непрочности, ненужности: я же тебя люблю! И — никогда — не посмотреть себе самой в глаза — честно, не признаться в том, что — знаю, понимаю все про себя и про тебя: потому что — люблю тебя! И — вопреки этому, радость: да есть же ты у меня, и так тебя — много! 

Когда думаю о тебе, говорю с тобой, у меня прежде всего выговаривается это: родной мой. Говорю-то — без тебя — уверенно, а пишу и робко, и побаиваясь тебя… ну, не рассердить, не вызвать твой протест, что ли. 

Знаешь, а я все время себя ловлю на чувстве боязни. Может, это все не от того, что ты очень уж меня запугал (я люблю тебя, тебя люблю, Егор!), а от моего трезвого взгляда на себя и на свои (мои) поступки: вечно меня не туда занесет, извечно я-то за собой вину ощущаю. — Наверное, это исконно русская черта, отлитая в: «На Д воре шапка горит», «Чует кошка, чье мясо съела» и т. д. 

Просто умилила меня на работе твоя вчерашняя фраза: «Помнится, ты хотела мне помочь». Вот это «помнится» — восхитительно! Заходит такой большой, с хоботом, в эту, ну, как ее, посудную лавку, и пробует там себя изысканно вести. Не надо тебе никаких вступлений и переходов. Мне — ты должен писать так: «Срочно сделай…» и перечисляй, что срочно. Можно прибавить: «И не вздумай затянуть с этим!» Ты пойми, что быть как-то полезной тебе — это не желание мое, это и цель, и смысл, и где, интересно, элементарная твоя догадка в тот момент, когда ты вопрошаешь: не соглашусь ли я… 

Мне все время за тебя тревожно. Может, потому, что я лишена возможности тебя оберегать, защищать, загораживать — своими руками? 

Я люблю тебя. Я очень тебя люблю. Страшно, невозможно — представить: вдруг не встретились бы, вдруг не разглядела бы, не поняла, что это — ты. Тебе не представить вот чего: что ты для меня, как я тебя люблю и — до чего же я себя чувствую счастливой. Чтоб человеку, скажем, уже за двадцать пять, а он ходил и улыбался, и твердил: Егорушка, родной мой, солнышко мое! — и чувствовал себя — счастливейшим на свете человеком! Потому что человек знает, что есть ты. А тебя человек любит. И удивляется одному: как до сих пор еще живет-то? Почему — ни взрыва, ни испепеления — ведь это такая сила, так ее много!.. И — живет. Непостижимо. 

Если я доживу лет до семидесяти, я, может, буду и спокойной, и мудрой. А сейчас я люблю тебя, и схожу от этого с ума, и слава Богу. Спокойных и мудрых вон на улице сколько — идут мимо и тебя не видят. А я тебя люблю. Может, в этом и есть моя мудрость: я знаю тебя, я вижу тебя и я люблю тебя. 

Да, очевидно, что я сошла с ума, сдвинулась в географическую зону стихосложения. Вот разные образцы сумасбродства. 

1. Лирический Почему это все, что с тобой происходит, Неожиданно, странно — я все узнаю. Кто-то что-то сказал, кто-то мимо проходит И обмолвился чем-то, А я уловлю… 

2. Хулиганствующий, бестактный Может кто-то что-то понял, Ничего я не пойму: С гордостью «пигмалионьей» Демонстрировать жену? (Ну и ну!) 

Вы бы отдали ее бы Демонстрировать бы моды. Это было бы этичней И наверное, практичней. 

Не сердись, пожалуйста: что со сдвинутой-то взять? Все пережитки (ревность, нетоварищеское отношение к Женщине и т. д.) так наружу и рвутся. Ведь мучилась же я все свое детство, страдала, что родилась не мальчиком! Хорошо было бы. Только ты бы не знал тогда, как можно тебя любить. Я убеждена, что так — тебя никто не любил. 

Видишь ли, я тут летала. Стыдно даже писать, так это тривиально, вроде бы с этим мы кончаем еще в детстве. Ну, а что поделаешь, раз было-то! Гдето над морем. Сначала одна, потом кому-то там еще показывала, учила! 

За всей этой суетой: расчеты, билеты, блокноты — жило это понимание, знание: есть у меня твоя фотография. Таким полыхает заревом в половину неба, ночного неба, что становится совсем светло. И улыбалась счастливо все эти дни. Если одна. А не одна — так все равно улыбка оставалась — не на губах, не в глазах — в душе. 

Эта неделя «сделала» тебя другим. И не в том, конечно, дело, что ты наверное, за последние семь месяцев и улыбнулся-то мне сердечно — в первый раз. Хотя и этого, конечно, ждешь. Сколько же в суровости-то твоей жить? Сразу же — как снег трехдневным дождичком — смыто все мрачно-больное. 

Я так тебя люблю! Можно сойти с ума — только от одного этого: секретарша, которая сидит с тобой в соседней комнате, эти женщины на почте, десятки других — которые говорят с тобой, ходят — около, мимо — и ниче-го-шеньки, хоть бы что — как все остальные, как стена, стол, стул, вот посмотри, сколько их — идут, и не смотрят, и нет тебя для них, — а для меня — самое-самое, большего и пожелать невозможно — увидеть тебя, дотронуться не до фотографии! Я не говорю о трех днях, нет, хотя бы об одном, я бы- с такой легкостью ч счастьем! — по году из мне оставшихся за час, за пять минут — с тобой! — отдавала бы. Вот, скажешь, разбросалась-то! Только лучше, день — за день. Год — за год. Чтобы подольше хватило. 

Ты мой любимый, ты мой самый-самый дорогой человек, вот прошу Судьбу, Бога и кто там еще есть: пусть будет тебе — хорошо! Солнышко мое, Егорушка, я тебя люблю, я так тебя люблю! 

Иногда приходит в голову: а может больше ничего и не надо? Может таклучше даже: ведь ты со мной- постоянно, твое присутствие — я его ощущаю почти что физически. Все-таки человек — ведь прежде всего душа его. Все говорят: «Родные и близкие прощаются с телом такого-то…» Значит, такой-то — это сердце, душа, мысль, а тело — это не он сам. И если тело — это не мы сами значит, у меня есть самое существенное, и моя жизнь, наполненная сверх края тобой, — это — «высшая» жизнь… Вот в какие закоулочки убегаешь, а что делать-то? 

Пока я есть, ты у меня себя не заберешь. Было бы пятнадцать мне лет, была бы я другого склада — переболела бы, может, и «выздоровела». А так — ну ведь невозможно. Я — не умоляю, не прошу, я — просто иначе не могу быть. Вне тебя. Не с тобой. Мне — тебе — не стыдно даже сказать, что нет разговора о какой-то оскорбленности, гордости и т. д. Очевидно, моя гордость в другом — в том, что могу тебя любить — вот так, «полностью» и — совсем, и — «насовсем». Никуда я от тебя не уйду. Никуда я от тебя не денусь. 

Видишь ли, какое нелепое было мне начертано предназначение: любить тебя. И я так выстроена, и так формировалась, и так жила, оказывается, для того жила — чтобы увидеть тебя и понять: да вот же он! 

У меня возникают такие желания, от которых я когда-нибудь все-таки сойду с ума: то — чтоб ты мне на плечо локоть поставил. Ну, облокотился — не представляешь, как мнеэто надо. То — губами — прикоснуться к твоему лицу. Только — чтоб все-все-все обцеловать, до миллиметра каждого. Губам становится щекотно, и они произносят: «Я тебя люблю». 

Я люблю тебя. Это звучит во мне, не умолкая. Я люблю тебя. Это — под звуки улицы, крики ребятни, птичий гам, в такт шагов, шорох тополей под окном, стук дождя по стеклу, и всегда — в душе, в голове, на языке. Привыкла к твоему имени. Свободно выговариваю его, легко. Как-то незаметно, неосознанно я все хорошее называю твоим именем. Не называю — а так: проснусь, первая осознанная мысль — ты. Выхожу на улицу, попадаю в солнце, тепло — и первое, что мелькнет — ты. И так — во всем. 

Ты — не считай меня за совсем неумную, только я знаю, чувствую, что надолго меня — не хватит. Я не про то, что устану или — надоест. Да нет. Но ведь и предел какой-то — тоже есть. 

Знаешь, я бы, наверное, немножко успокоилась, если бы ты знал, понимал, чувствовал, представлял — как я тебя люблю, что и как. Если бы ты это представлял — мое пребывание как-то было бы не совсем зряшним. Только, наверное, это невозможно: ты — и другого склада и — даже пола — и то другого! 

Сегодня так захотелось уткнуться в твою «афганку» и немного поплакать. Знаешь, мне хватило бы и одной ее, потом, может, и плакать бы расхотелось. Если тебе встало меня немножко жалко и ты подумал, что можно отпороть один рукав и подарить его, то — мне все равно, какой: правый или левый. Только почему-то левый — роднее все-таки. Я люблю тебя. 

Сошел снег, и была немножко весна, а сейчас опять — осень, а я все равно тебя люблю, и ничего мне не впрок, я только чувствую, что я люблю тебя все сильнее, хотя это уже— ересь: сильнее — нельзя. 

Спроси меня: как живешь? Самый полный ответ будет: люблю тебя. Я люблю тебя — и это моя жизнь. 

Мне вот иногда хочется: взял бы ты какой-нибудь скальпель, провел по груди им да и освободил от того, что болит. Может, вылетела бы душа-то. Только — чтоб перед этим ты меня поцеловал. И не скромно, не тихо, не осторожно! Так ведь не поймешь-то. А я просто тебя люблю. Да ты — не думай, я тебе правду говорю, что я — счастливейший человек. Чего бы я тогда ходила и улыбалась! Мне б только — до твоего рукава — дотронуться. 

Я не знаю, может, это такое воздействие на меня времени года, настроения природы — все белым-бело, а я живу: «Егорушка, мой родной» — и засыпаю, и просыпаюсь, и весь день — это. Когда одна — улыбаюсь, потому что мне хорошо. Очень я сомневаюсь, представляешь ли ты что я вот так — с тобой, что вся моя жизнь до краешков и чуть выше — наполнена тобой. 

Сегодня я чуть. поняла, почему я тебя так люблю. Сидела в одной крохотной комнатушке, где было два зеркала — одно напротив другого. И, если смотреть в одно, — получалось восемь меня да еще я — не в зеркале — всего девять. Их, оказывается, много — во мне-то, вот и простое объяснение благодаря этому зеркальному эффекту. 

Нет, Егор, все равно ты не представляешь себе, как наполнено мое существование — тобой, как много тебя — у меня. Перечитать — стыдно: беспомощно, не передающе и капельки того, что есть. А присутствие твое здесь, рядом, ощущаешь так, что вот протяни руку — и дотронешься до твоей руки, потянись чуть — и губами — до виска твоего. Я тебя очень люблю. Совсем. Больше — нельзя. Можно иначе: разумнее, глупее, добрее, ожесточеннее, всякие крены могут быть — только больше — не бывает. 

Кто там — в небе, кто — в руках: синица или журавль? Хочу тебя — в руках. Не положено! Пусть в небе, в космосе, в другой галактике, где угодно! И ничего не надо в руки. Я тебя люблю. 

И все-таки это правда — чудо: живу, не умираю. Интересно! Так люблю — и вдруг живу — без тебя! Тебе это не понять — моего удивления, ты не представляешь и малой части того, что меня сжигает. 

Как быстро прошел год! Ни лета, ни осени, кажется, и не было: сразу декабрь, потом март, апрель. И был только ты, весь год — наполнен одним тобой, и все трудное — мимо, осталось только счастливое. 

И ты рядом, я держусь за твою руку, и если закрыть глаза и снова открыть, потрясти головой, даже укусить себя — все равно ты не исчезнешь, ты — вот он, ты — есть — мой самый-самый человек, мой такой любимый человек. 

Я люблю тебя! — это и счастливо, ликующе, это и обидно (а как же иначе, разве иначе — возможно?!), это — и как жалоба — я не могу больше так, ну один глоточек, один вдох! 

Я люблю твое мужицкое лицо, я люблю твою голову, я люблю это нечто, растущее на твоей голове (Господи, когда я вижу что-то похожее — как я потом не скоро прихожу в себя!), я люблю, как ты говоришь, я люблю твои интонации, я люблю твой несокрушимый настрой, я люблю то, что зовется Егором, — во всей совокупности телесно-психически-эмоционально- мировоззренческих и прочих всех компонентов. Я люблю тебя. И это — моя боль, и это — такая моя радость! Невыносимо — ну, правда, Егор, — так долго, так безнадежно — жить без тебя. И — какое счастье знать, что ты есть. У меня есть ты. И я люблю тебя. 

Я всегда боюсь, что ты вот уберешь меня от себя — и насовсем. Так страшно! Сразу — небо низкое, облокотившееся на крыши соседних пятиэтажных домов. Тяжелое, вязкое — в таком небе — не полетаешь, рукой не взмахнешь. И в голову всякое лезет! И воображение так услужливо подсовывает мне меня в самом дурацком свете! Нелепом, действительно, чучельно-недвижном, омертвевшем. Улыбнись мне, а? Я совсем тебя люблю. Ты — умница, ты сильный, все у тебя будет хорошо, только — пусть и я у тебя буду, ладно? И давай меня ты въяве увидишь, ая-тебя, а? Ну давай, Егорушка? 

Нет, Егор, в такую мечту и поверить-то не могу: ты — рядом, и не надо на часы смотреть, и не надо себя виноватой чувствовать за то, что еще пять, еще десять минут около тебя задержалась. Прижаться к твоей руке и знать: и сегодня, и завтра, и еще послезавтра это будет. И ты будешь всегда. Я, наверное, в это никогда не поверю. Так не бывает. Я бы сказала, что такое не перенести — можно сойти с ума, но не уверена, можно ли в применении ко мне такое сказать. Я люблю тебя, Егор. Люблю и все. 

Ты не сердись на меня. Я не виновата, что я тебя люблю. Это ты — такой, ты сам такой, что я не могу тебя любить чуть-чуть. Я не виновата, что атомы во мне так расположены, это они организовали эту дурацкую мою направленность на тебя. А что я поделаю — не кубики ведь, не перестроишь. Вот плесни мне в душу бензином, подожги — все выгорит, отболит — и начнется сначала. Я очень тебя люблю. 

А вообще — так кто-нибудь еще живет? Там, где было сердце (кстати, как оно у тебя?), все саднит. Постоянное состояние тревоги. Ясное осознание безысходности, безнадежности. Всегдашняя тяга к тебе. И это — уживается во мне с ликующим состоянием: у меня есть ты (ты у меня есть — и это не моя фантазия), и я — счастливейший человек, и чем больше я тебя открываю — тем больше я тебя люблю, ценю, уважаю и т. д. 

Я думаю — если бы не сблизились и еще год, и два, и пять — это бы ничего не изменило в моем к тебе отношении. Потому что-чтобы ты ни придумал для меня, даже самое-пресамое, мне уже ничего не страшно: пусть будет и новое, и неожиданное, но я «старым» в общем-то, к моему «новому» подготовлена. И какой бы ты стороной ни поворачивался — ятолько острее чувствую, как люблю тебя. Боже мой, Егорушка, и до чего же я счастливый человек! Я тебя «восстанавливаю» из твоих нескольких предложений на работе: по пунктиру — и счастливо улыбаюсь — все никак не привыкну, а времени-то второй год пошел! 

Ты улыбнулся мне в четверг, а сегодня — суббота, а я все улыбаюсь, и мне — так спокойно! Да нет, это — не ровно-гладко, мне такое — не свойственно. Но — не тревожно. А еще знаешь, что? Вот ты как-то сказал: «Если Бог даст». А он ведь, собственно, ко мне очень даже добр. Ведь подтолкнул меня — к тебе! Куда уж больше! Я тебя люблю. 

Ты не думай, я не привыкла к тому, что — люблю тебя, я это ощущаю постоянно, физически — и всею собою, и — конкретно сердцем, и — душою, которую я чувствую как совершенно осязаемое, не как дух. Иначе, откуда бы постоянное ощущение этой «пронзенности», раны — насквозь. Что изменилось, так это реже теперь восторженное состояние, когда — захлестнет пронзительное счастье от понимания: я люблю тебя. Бывает, что и улыбаюсь, и где-нибудь на улице твержу тебе, себе — про это. Что говорить- то? У меня привычный жест: правая рука — вперед и чуть вверх — дотронуться до твоей щеки. Это еще куда ни шло. А в эти дни я все время чувствую, как бьется твое сердце, потому что ты же — рядышком, и твоя грудь совсем- совсем плотно прижимается к моей. Как больно! Как сладко! Я очень тебя люблю. И во мне постоянно такое порочное да не желание — необходимость! — лицом, губами припасть поочередно к каждой твоей частичке, от головы до пальцев ног. Так — лсиву. Смысл, понимаешь ли, жизни — в этом. Смешно, ага? Аж до слез. 

ОТ АЛЕВТИНЫ — ЕГОРУ 

Письмо только на литературные темы, с комментариями, с вводными эпиграфами, с прозой, стихами и с романсами, сочиненными корреспондентом самостоятельно и посвященными адресату 

Эпиграфы 

«Иногда хочется кричать, да хорошее воспитание не позволяет».(«Путешествие дилетантов») 

«Встретив бритоголового, не проси одолжить у него прическу».(вьетнамская пословица) 

«Пес хотел немножко кушать, потому что был живой».(А. Иванов) 

Проза 

Читая В. Сидорова «Семь дней в Гималаях»: 

«В борьбе с самим собой еще никто и никогда не обретал спасения. Ибо идут вперед только утверждая, но не отрицая». 

Ну да! Я с собой и не борюсь, ага! 

«…ломай вырастающие перегородки условного между тобой и людьми. Надо открыть все лучшее в себе и пройти в храм сердца другого. В себе найти цветок любви и бросать его под ноги тому, с кем говоришь». 

Вообще-то у меня сердце постоянно болит из-за тебя. И эти всякие ситуации — для меня — вовсе не главное: пришло — уйдет. 

«…Не тот любит, кто несет свой долг чести и верности. Но тот, кто живет и дышит именно потому, что любит и радуется, и иначе не может». 

Так что — мои письма уже в Индии читали? И В. Сидорову передали? 

«…Как только ты почувствуешь, что сердце твое живет в моем и мое — в твоем, что рука твоя — в моей руке, ты уже и думать не будешь о самообладании как о самоцели. Ты будешь его вырабатывать, чтобы всегда быть готовым выполнить возложенную на тебя задачу. И времени думать о себе у тебя не будет. Если ты живешь в полном самообладании, ты всегда держишься за мою руку. И все твои дела — от самых простых и до самых сложных — я разделяю с тобой». 

Я могу! Я могу не думать о себе, поэтому я так часто чувствую твою руку, потому и живу. Только ты не отбирай ее, пожалуйста, ладно? 

«…Одной готовности, как таковой, мало. Предполагается еще и верность Учителю и его словам…» 

Тут ты можешь быть спокоен. Не каждое тобой сказанное слово приму, да тебе чтоб каждое — и не надо, а про верность тебе — тут все. На самом «гималайском» уровне. Ладно, поживешь — увидишь. Что кулаком-то по груди стучать? 

«…Всякая разлука только до тех пор мучительна, пока у человека не созреет сила духа настолько, чтобы посылать творческий ток любви своему любимому… Ежедневная радостная мысль о человеке равняется постройке рельсов для молниеносного моста, на котором можно научиться встречаться мыслями с тем человеком, о котором будешь Радостно, чисто, пристально и постоянно думать…» 

Все так и есть — точь-в-точь! Просыпалась с этим: «Егор, я люблю тебя!» Сейчас «радостно» — бывает не часто. Нет, я и сейчас могу вдруг ликующе к тебе: «Егорушка!» Только — редко. А сосредоточиться на тебе — я этого, в общем-то, лишена: я сосредоточилась на тебе однажды, а после этого так и не «рассосредоточилась». я только с тобой, каждую минуту. 

«…Еще и еще раз уложите во все складки вашего сознания не раз сказанные слова: Если сердце ваше чисто — никакое зло не может коснуться вас». 

В общем-то, соответствует моему: жить так, чтобы перед Егором не было стыдно. 

Поэзия 

Можете плакать, можете смеяться: У меня есть конь, который ночью поет. Мелодии у песни нет. Слов у песни нет. Даже самого коня нет. А все-таки тому лучше живется, У кого есть конь, который ночью поет. (Ояр Вациетис) 

Мой-то конь поет и днем, и ночью. Его песни я воспринимаю в виде боли около сердца, немного правее. И всегдашним там сквознячком (может, у меня душа — как раз в том месте и находится?) Понимаешь, иногда вздрагиваю и оглядываюсь: так явственно слышу твой голос. Что — голос? — я вдруг рядом почувствую твое дыхание, чуть подниму руку — дотронуться — опущу тут же, не прикоснувшись, а ладонь ощущает — понимаешь, все равно ощущает прикосновение. Ну что мне — перекреститься, что ли, в эти секунды? Такэто очень часто бывает. Все время подряд креститься, что ли? 

По этому поводу я поднимаю бунт на корабле, я вырываюсь на палубу, лезу на мачту и поднимаю черный флаг! А на нем с одной стороны написано: «Люблю Егора», а с другой —то же самое. Я немного там еще посижу, покричу, отведу душу, ладно? Мне — в море — всегда вспоминается — детское, асеевское: 

Не верю ни тленью, ни старости, Ни воплю, ни стону, ни тлену! Вон ветер запутался в парусе, вон — волны закутались в пену! А мы — на волне покачаемся, посмотрим: что будет, что станет. Ведь мы никогда не кончаемся, мы — воль напряженных блистанье. А если минутною робостью скуют нас сердца с берегами — вскипим! И над синею пропастью Запляшем сухими ногами. 

Сейчас для выкрикивания с мачты я бы что-нибудь получше могла подобрать, но я же говорю: вспоминается то, что с детсада было в душе, тебя ждало- дожидалось. 

Романсы самодеятельного автора1.По чьему, по какому, скажи мне, наитью,Видно, этого я никогда не пойму,Кто-то крепко связал нас невидимой нитью?Нет! Он сердце мое привязал к твоему.2.Ведь все могла ты, ведь сумелаИ нестерпимое перетерпеть.Сгореть? Дотла? Нет, нет! Не дело.Не сметь, несчастная! Иль сметь?..3.А я была горой могучей.Мне все иные — не под рост.Но налетела страсть как тучаИ я — пылинка?.. Вот вопрос!Ты Зороастр? Ты Заратустра?Ты жрец огня Иль хладный маг?Ты кратер пламенного чувства?Игрок, обдумавший свой шаг?Владеешь силою огромной,Меня сломившей навсегда.Так кто же ты? Волшебник темныйИль счастья светлая звезда?4.Ни видеть не должна я, ни вниматьТем звукам голоса. Они, как волны,Захлестывают. Мне не удержатьЗдесь на плаву корабль, смятенья полный.Да! Мне спастись, увы, уж не дано.«Титаник» мой идет на дно.5.Какой сегодня ветер на Неве!Он в ярости сейчас фонарь сорвет.Не удержать берет на голове.Шторм стонет, воет, озверев ревет.Неистовствует, волны гонит вспять,Они вздымаются за парапет.Со мною рядом ваша тень опять.От бури чувств спасенья нет.6.Я по вашим следам брожу.Вы уйдете, я прихожу.Я на том же месте сижу,Я на те же фрески гляжу.Я по вашим брожу следам.Повстречаться придется ль нам?7.Я мечусь как в клетке. Я тоскую.Чем же Вам отныне помогу я?Я слаба. Я вас благославляю.Силы Вам! Я счастья Вам желаю. 

Егор! Живи всегда!Алевтина 

Зачем ты мне нужен? Чтобы любить тебя. Чтобы уважать тебя, гордиться тобой, восхищаться, чтобы ликовать, чувствовать себя счастливой: есть ты! Чтобы удивляться: почему я — живу, как это — без тебя — и живу? Чтобы зависеть от тебя, чтобы служить тебе, подчиняться тебе. Жаждать быть чем-то тебе полезной, мечтать что-то для тебя сделать. 

Знаешь, я последнее время живу, ощущая себя в каком-то море благодарности по отношению к тебе. Наверное, если бы я была с тобой — рядом — не день, не три дня — дольше — десять, месяц — я не смогла бы, не выжила бы: нельзя представить, что это — можно в себе носить — и не взорваться. 

Лучше бы подружился ты со мною, а то я с тобой — дружу, а ты этого и не знаешь. Читал ли ты какую-то книжонку про двух английских собак и кота, как их бросил хозяин и уехал, а они прошли чуть ли не всю страну, чтобы вернуться к нему? 

Стыдно за свою любовь: почему-то в последнее время на первое место высунулось, отодвинув начало духовное, интеллектуальное, совсем иное — чтото очень древнее, мохнатое, лохматое, первобытное. Свою любовь я ощущаю физически, постоянно в груди «качельное» чувство. Когда качели — вверх. Или — когда насосом воздух выкачали — вниз. Люблю тебя и рвусь к тебе не только сознанием, тягу испытывает каждая моя клеточка. Иногда, ты-то это пойми, ужасно хочется быть просто слабой женщиной. Такой парадокс: вроде бы потянулась слабая к тебе, сильному, а вышло — все не так, не вернулась к своей естественной — рядом с силой-то! — слабости, а приходится — наоборот: все держишь да держишь себя в руках. А если бы не в своих держать, а в твои руки отдаться! 

Иногда к тебе прилетаю. Захожу ночью, сажусь на пол около тебя и смотрю. Иногда рукой по щеке проведу. Губами головы коснусь. Иногда — наглею совсем: беру твою руку, трусь об нее лицом. Все умираю от любви к тебе — да никак не умру. 

…Этакий у меня нездоровый интерес к мужчинам, которым, как тебе, под пятьдесят. В общественном транспорте — всматриваюсь так изучающе: а что это за народ, как он себя чувствует, как живется ему? Вот у этого тоже два уха и нос — посередине лица. Как у тебя. Но никто так его не любит, как я тебя. 

Знаешь, что бы ты ни говорил, все это как-то — мимо, ты меня вызываешь к себе, а я слов не слышу, только вижу, что это ты, слышу тебя, не слушая, беру твои «указивки», вижу твой почерк, прижимаю наедине эти листочки к лицу, утыкаюсь в них, как в твою руку, целую. Знаешь, Егор, когда ты рядом у меня работает только одна сигнальная система, а вторая отключается полностью. Какой там разум, какое понимание — только люблю, только ощущаю, что ты — это условие моего существования, среда, смысл и т. д., и т. п. 

Ужасно на меня погода действует, даже стыдно говорить об этом: прямо никакой самостоятельности. В очень плохую погоду я могу радоваться: кто- то из великих характеризовал бабу-ягу — «Просто прелесть, что за гадость!» Несколько дней — тучами все затянуло, небо — одни тучи, и так низко, и так это тяжело — небо, облокотившееся на крыши. «Прелесть, что за гадость». Плюсовая температура — и мелкий снег. Бывает — простуда, ОРЗ, бронхит. Дома — температура, кашель, голова кружится, встать — невозможно. Идешь на работу (досадно — пропустить, мне каждый день — очень жалко потерять), а там вдруг увидишь тебя и «расхаживаешься», возрождаешься. Я тогда шибко эмоционально работаю, такая манера: выжать из себя все силы в твоем присутствии. Тут как-то пришло на ум слово: «яростно» работаю, и болезни нет, как не было. 


Страница 7 из 15:  Назад   1   2   3   4   5   6  [7]  8   9   10   11   12   13   14   15   Вперед 

Авторам Читателям Контакты