Главная
Каталог книг
medicine

Оглавление
Э. Фаррингтон - Гомеопатическая клиническая фармакология
Дэн Миллман - Ничего обычного
Мечников Илья Ильич - Этюды о природе человека
Долецкий Станислав Яковлевич - Мысли в пути
Семенцов Анатолий - 2000 заговоров и рецептов народной медицины
В. Жаворонков - Азбука безопасности в чрезвычайных ситуациях
Алексей Валентинович Фалеев - Худеем в два счета
Глязер Гуго - Драматическая медицина (Опыты врачей на себе)
Йог Рамачарака - Джнана-йога
Уильям Бейтс - Улучшение зрения без очков по методу Бэйтса
Степанов А М - Основы медицинской гомеостатики
Цывкин Марк - Ничего кроме правды - о медицине, здравоохранении, врачах и пр
Кент Джеймс Тайлер - Лекции по философии гомеопатии
Юлия АЛЕШИНА - ИНДИВИДУАЛЬНОЕ И СЕМЕЙНОЕ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ КОНСУЛЬТИРОВАНИЕ
Подрабинек Александр - Карательная медицина
С. Огурцов, С. Горин - Соблазнение
Малахов Г. П. - Закаливание и водолечение
Йог Рамачарака – Раджа-Йога
Алексей Валентинович Фалеев - Худеем в два счета

...Операцию я делал под местной анестезией. Для этого длинными иглами пришлось произвести более 50 уколов и затратить около литра новокаина. Начало было спокойным. Я методично перевязывал мелкие и более крупные кровеносные сосуды. Время шло, и когда я начал вскрывать брюшную полость, то выяснилось, что анестезия кончается. Больная стала жаловаться на боль. Мне пришлось повторить все сначала. Удаление сальника через разрез в нижнем отделе живота оказалось гораздо более сложной процедурой, чем мне думалось. Прошло еще около часа. Женщина потихоньку стонала. От бесчисленных узлов, которые я завязывал, у меня начало рябить в глазах. Зашивал мучительно долго. Работали мы вдвоем с операционной сестрой, но от этого процесс сократился не намного. Когда пришлось зашивать кожу, больная заявила решительный протест: 

-Я все чувствую. Извольте хорошенько заморозить, иначе я сейчас уйду из операционной... 

Устал я страшно. Рядом со мной на табуретке в тазу лежала громадная многокилограммовая масса светло-желтого жира. А когда я наклонялся влево, то из-за простыни на меня смотрела потная и сердитая молодая женщина, которая мне смертельно надоела своим ворчанием, недовольством и хныканьем. Прошло около трех часов. У меня пересохло в горле. Очень хотелось есть. И когда я кончил, то первое, что услышал, был голос пациентки: 

-Когда я смогу посмотреться в зеркало? У меня уменьшился живот? 

Почему-то послеоперационный период протекал очень гладко. Рана зажила отлично, а фигура моей больной стала заметно изящнее. 

Никакой морали здесь нет. Молодой хирург полон любознательности и даже любопытства и способен влезть еще и не в такую "жирную" историю. Однако после этого случая я дал себе зарок: по мере моих сил и возможностей думать не только о том, что предстоит, но и о том, представляет ли это первостепенную необходимость. 

Вскоре после того, как мы начали заниматься легочной хирургией, ко мне обратился профессор Скуркович. Он просил меня познакомиться с литературой по вопросу, который его в то время очень заинтересовал. Острый лейкоз, или рак крови, как его называют, из-за безуспешности применения общепринятых методов, по его мнению, стоило попробовать лечить с помощью операции. В эксперименте наших зарубежных коллег на животных удаление зобной железы, располагающейся в грудной клетке впереди сердца, давало некоторые положительные изменения. Но поскольку воспроизведение заболевания у животных далеко не всегда сходно с тем, что происходит у человека, мы отказались от попытки работы в виварии. 

Возник вопрос: имеем ли мы право говорить с родителями обреченных детей о возможности выполнения этой небезопасной операции с почти полным отсутствием надежды науспех? Мне пришлось очень много времени затратить на чтение литературы, готовиться к операции, которая, кстати говоря, сейчас уже довольно широко применяется при поражении зобной железы. Мне также пришлось поехать к нашему заведующему городским отделом здравоохранения, так как в соответствии с существующим положением каждое новое вмешательство должно быть санкционировано руководством. Операция была сама по себе не новой, но в данной ситуации она выполнялась впервые. Создалось положение, о котором с иронией пишут: "Хирургия - это терапия, доведенная до отчаяния". В то время завгорздравотделом был старый и опытный организатор здравоохранения Никифор Сергеевич Лапченко. Он посмотрел на меня из-под тяжело нависших век и медленно сказал: "Что же меня спрашивать? Вы оперируете - вы и отвечайте". Это было и разрешение, и предостережение. 

Во избежание возможных случайностей, из-за которых нередко приходится отменять операцию (катар, инфекционное заболевание и пр.), было назначено сразу два ребенка. Интервал между операциями составлял несколько дней. Все мы очень тщательно готовились и старались, чтобы наши больные, насколько это возможно, были в наилучшем виде. 

Операции прошли успешно. Послеоперационный период протекал гладко. В положенный срок дети были выписаны домой. И тогда началось ожидание. Как долго продлится ремиссия - улучшение состояния ребенка? Удастся ли в результате операции ее удлинить? Или возврата заболевания вообще не произойдет?.. Увы! Точно в положенный срок наступило ухудшение, и ничто уже не могло помочь нашим больным. Мы были мрачнее тучи. 

Впоследствии я неоднократно возвращался мыслями К описанной истории. Не потому, что считаю для себя время, затраченное на эти операции, потерянным. Нет! Если ты встал на путь поиска, то должен примириться с тем, что тебе предстоит ошибаться. (Как быть, чтобы ошибки появлялись реже? Прежде всего предавать их гласности. Николай Иванович Пирогов опубликовал большую книгу, целиком посвященную его просчетам и неудачам. Трезво и честно оценивает он свои промахи, чтобы их не совершали другие. В старину говорили: 

"Глупый повторяет одни и те же ошибки. Умный - делает новые". Человечество существует давно. Покопайтесь в истории, в том числе медицины, и вы убедитесь, что новые ошибки сделать трудно. Они уже сделаны вашими предшественниками. Поэтому лучше учиться на чужих ошибках, нежели на собственных. Но всегда ли так бывает?..) Однако быстрое развитие пограничных с хирургией и далеких от нее дисциплин неизбежно поставит нас, хирургов, перед задачей оперативных технических поисков в самых неожиданных направлениях. Известны муки тех, кто начал пересадку органов - сердца, почек, печени... Неизвестно, перед какими задачами мы встанем завтра. И если бы меня сегодня спросили: решились бы вы вновь на подобное вмешательство при аналогичном заболевании с минимальными шансами на успех? - я бы не колебался. 

Сравнительно не так давно разговоры о вреде лекарств и излишнем увлечении ими воспринимались с раздражением. Потом расценивались как оригинальничание. Сегодня к ним относятся серьезно. Ничего нового в постановке этой проблемы нет. Периодически в медицинской литературе специалисты возвращаются к вопросам нерациональной фармакотерапии и к необходимости возродить народную медицину, вспоминают о забытых тибетских и прочих прописях, иглоукалывании и бог знает о чем. Возможно, я не стал бы возвращаться к этой теме, если бы не один любопытный разговор. 

Недавно мне пришлось часть неиспользованного летом отпуска взять зимой. Среди отдыхающих был милейший человек, журналист по профессии и, если не ошибаюсь, инженерпо образованию. Он серьезно и хронически болен. В то время ему было получше, и вместо санатория он приехал просто отдохнуть. Узнав, что я медик, он рассказал мне между прочим и о своих недугах. Как это иногда бывает, такой рассказ не профессионала-врача, а больного вдруг произвел на меня впечатление. И вот почему. Болея уже много лет, будучи человеком высококультурным, он довольно точно охарактеризовал стиль его лечения врачами. В связи с пороком сердца и последствиями, связанными с ним, он получал определенный комплекс лекарств. Другие медикаменты предписывались ему из-за изменений в печени, которые при этом наблюдаются. Когда же появились почечные симптомы, то дополнительно давались почечные медикаменты. Это не считая, естественно, противоаллергических, снотворных и других препаратов. Одним словом, как он сам сказал: "Полный джентльменский набор..." 

И здесь я вспомнил одну недавнюю консультацию, которую мне пришлось проводить у тяжелобольного ребенка. В больнице ему было назначено довольно "массивное" лечение. Он перенес операцию с тяжелыми гнойными осложнениями, и вот теперь состояние его не только не улучшалось, но ухудшалось. Каждое назначение было строго обосновано.Но в этом, на первый взгляд, правильном подходе крылось несколько принципиальных ошибок, которые мы, врачи, иногда склонны допускать. Первая из них связана с предположением, что любое лекарство вызовет именно тот эффект, который от него ждут. Точнее, тот, который указан на коробочке или в сопроводительном тексте. На мой взгляд, эта предпосылка принципиально порочна. Приведу самые простые примеры. Возьмите обычные пищевые продукты - мед, чернику, кофе. Первый вызывает послабление, второй - запор, а третий - бодрит. Попробуйте дать их десяти людям на выбор, и окажется, что ожидаемый эффект будет у большинства. Допустим, у шести из десяти. У одного-двух эффекта никакого вообще не будет. А у двух-трех возникнет парадоксальная реакция - действие, обратное желаемому. Мне хорошо известны люди, которые после кофе, выпитого во второй половине дня, не могут вечером заснуть или проводят беспокойную ночь. Но другие после нескольких чашек кофе, выпитого на ночь, спят еще крепче, чем без него. Вот это и есть парадоксальная реакция. Мне не хотелось бы, чтобы в отношении всех без исключения лекарств был бы сделан вывод о разнородности их действия. Однако то, что на разных людей одно и то же лекарство может влиять неодинаково, - бесспорно. 

Около пятнадцати лет назад, когда мы начинали заниматься запорами на почве порока развития толстой кишки (болезнью Гиршпрунга), у меня было много случаев, когда ребенок на одно слабительное не реагировал, а другое давало положительный результат. Иногда клизма из ромашки, раствора поваренной соли, масляная и прочие не приносили успеха, а мыльная помогала. 

Но индивидуальная реакция на лекарства - это лишь одна сторона вопроса. Второе, не менее важное, соображение связано с тем, как будут себя вести данные средства при определенном заболевании. При пораженном сердце, а особенно почках или печени реакция может далеко не совпадать с желаемой. Мощные лаборатории организма - печень и почки - по-разному справятся с медикаментами. И, наконец, третье. Комбинация всех перечисленных назначений. Будет ли она полезна больному в конкретной ситуации или настолько нарушит естественные защитные механизмы и силы организма, что усилия самого организма войдут в конфликт с тем лечением, которое мы ему назначили? 

Но вернемся к нашему больному ребенку. Оценивая всю картину его заболевания и тяжелое состояние, я пришел к заключению, что он попросту отравлен обилием разных и хороших лекарств. Мы прикинули, какие из них безусловно необходимы, и оставили их. А остальные отменили. Добавлю, что акция эта была сложной и опасной, ибо каждое назначение было предписано одним из консультантов - специалистов Б своей области (иммунолог, эндокринолог, инфекционист, педиатр и др.) и для отказа от них требовался общий консилиум, что в организационном отношении далеко не всегда возможно. Мы условились, что за ребенком будет вестись особо пристальное наблюдение. Впереди были суббота и воскресенье, которые явятся для него отдыхом от интенсивной терапии. Уже в воскресенье утром мальчик стал бодрее, температура снизилась, улучшились аппетит и настроение. В понедельник вопрос о возврате отмененных назначений уже не возникал. Вскоре ребенок поправился. 

Решение подобного рода не было единичным. Мне не раз приходилось отменять множественные медикаментозные прописи, когда возникало сомнение в конечном результате их воздействия. 

Журналист, о котором я упомянул вначале, высказал еще одну любопытную мысль. 

-Вы должны понять психологию немедика. Он при виде нарядной этикетки на препарате, который к тому же очень дефицитен, уже испытывает доверие. На этикетке черным по белому (а иногда желтым по голубому) просто и ясно написано, что препарат содержит шесть таких-то инградиентов. В одном из них 0,12791 вещества. Ни на одну стотысячную меньше. И не больше. И принимать его следует при таких-то страданиях (только!). Или он (в данном случае - я) узнает, что тяжелобольному критику Н. помогла травка, которую с большим трудом удалось достать под Тулой. Настаивают ее ровно шесть дней. И... тому подобное. 

Нам, темным в медицине людям, - продолжал журналист, - нужна вера: мы хотим, можем и должны верить в чудодейственные лекарства. Только тогда они будут нам помогать! 

Попробуйте ему что-нибудь возразить. А кому из нас, серьезно говоря, не нужна вера? 

Но как же все-таки быть? Что сделать для того, чтобы применение лекарств было разумным? 

Вероятно, правильнее всего исходить из предпосылки, что всякое и любое лекарство - вредно, а порой и опасно для пациента. Поэтому прибегать к нему необходимо толькотогда, когда исчерпаны методы безлекарственной терапии. Понятно, что в острых случаях, если организм не справляется с катастрофической ситуацией и важно заместить утраченные функции, приходится идти на введение заведомых ядов, антибиотиков или гормонов. Но при этом целый ряд естественных факторов терапии должен быть изучени внедрен как можно глубже. К этому страстно призывал еще в 50-х годах доктор Залманов в своей книге "Тайная мудрость человеческого организма". Можно с уверенностью утверждать, что человек на своем длительном пути от инфузории, пресмыкающегося и далее прошел через все естественные воздействия и стрессы: жару и холод, повышенное и пониженное давление, изменение в широких границах влажности и концентрации ряда газов во вдыхаемом воздухе, острый страх и радость. И его организм в целом, и многие приспособительные системы научились с ними справляться. Но человек не научился справляться (и не сможет никогда научиться) с обилием разнообразных, действующих в противоположных направлениях лекарств. А поэтому - осторожнее с медикаментами, даже если они "разные и хорошие"! 

Медицинские сестры 

Вы никогда не задумывались, что может означать в буквальном смысле слова так примелькавшееся нам понятие - "средний медицинский персонал"? Средний - между чем? Между десятилеткой и вузом? Или это то необходимое звено, которое прочно скрепляет врача и конечный результат его усилий, выздоровевшего человека? Наверное, и то и другое. Мы уже не раз говорили об этом. 

Сейчас трудно представить себе самый современный строительный материал, который образовал бы крепкую стену без цементирующего раствора. Точно так же "индустрия здоровья" немыслима без медицинских сестер. Хирург, пусть даже виртуозный, не в состоянии обойтись без помощи опытной операционной сестры. И совсем уж невозможно вообразить больных, предоставленных самим себе, без круглосуточного надзора палатных сестер. От них, и только от них, зачастую зависит жизнь пациентов. И коль скоро сестра образованна, обладает чувством ответственности и быстрой реакцией, она первой заметит признаки наступающего грозного осложнения и вступит с ними в борьбу. Всем нам по многу раз приходилось на своем веку соприкасаться с медицинскими сестрами и вспоминать их с горячей благодарностью. 

Больше двух миллионов женщин в нашей стране выполняют свой нелегкий долг. В применении к детской хирургии решающее значение имеет тот фактор, что в каждой женщине заложен инстинкт материнства. Он и определяет сплав качеств, который нужен, чтобы понять, успокоить и выходить больного ребенка. 

Но для многих ли медицинских сестер их специальность - призвание? Временно или надолго, охотно или по стечению обстоятельств оседают они на этой "перевалочной жизненной базе"? Страдают ли от трудностей, добросовестно относясь к своим обязанностям, или прониклись романтикой профессии, в которой так нуждаются советская медицина и каждый человек?.. 

Ответить на эти вопросы можно по-разному. Можно рассказом. А можно показом. Возьмем для примера громадную детскую больницу, хорошо известную многим москвичам, и условно назовем ее Центральной. Медицинских сестер с четырехлетним стажем "типизируем" в Таню. Придадим другим персонажам вымышленные имена. И поместим их... в обычнуюобстановку отделения реанимации. 

Постарайтесь за мелочами жизни, разными трудностями разглядеть главное: хорошо работают наши медики! Все. Без исключения. Нелегко им? Конечно. Когда у матери сразу больны оба ребенка, она порой с ног сбивается: одному дай попить, другому измерь температуру, поставь горчичники, посади на горшок, накорми, книжку почитай, свари поесть. А ведь у одной сестры ребят не два и не пять, а пятнадцать, двадцать, а то и больше! Правда, с сестрами у нас трудно - не хватает. По штату на более чем тысячекоечнуюбольницу положено 640 медсестер, а фактически их всего 450. Иногда это выгодно: работает девушка на полторы ставки, и опыта скорее наберется, и заработает лучше. А еслисемья? Дома муж и свои дети? Тогда такая нагрузка становится обузой. Еще хорошо, когда в отделении имеются няни. Поэтому, как ни люблю я читать в газетах или слушать по радио о перевыполнении планов, когда видится изобилие нефти, зерна или хлопка, перевыполнение плана нагрузки на медицинскую сестру предстает передо мной совсем в другом свете... 

В отделении реанимации, где нам с вами предстоит провести эти сутки, дело обстоит иначе. Потому оно и называется отделением интенсивной терапии, что в нем на сеструприходится два-четыре больных. Очень тяжелому ребенку дают отдельную сестру. 

Понятно, при всем желании не покажешь всех наших сестер. Так из многих родилась одна. Ну, скажем, вот рабочий день Тани. Дежурство как дежурство... 

Занятие 

Толпа сестер окружила стол. На Тане голубой коротенький халатик. Волосы упрятаны под косынкой. На столе лежит пластиковый муляж ребенка, поразительно похожий на грудничка. В первый момент даже не сообразишь, что это всего лишь кукла, изготовленная специально для упражнений подобного рода. Занятие проводит Ольга Андреевна, врач-анестезиолог. Она чуть суховата, деловита. 

-Валя, у ребенка одновременно остановилось дыхание и прекратилось сердцебиение. 

Высокая девушка наклоняется к "ребенку", как будто хочет поцеловать его в губы. 

-Неверно. Что нужно сделать, Нина? 

-Проверить проходимость дыхательных. 

-Правильно. Валя, действуй. 

Валя ловким движением вводит палец в рот, потом двумя пальцами правой руки надавливает на грудную клетку, массируя сердце, и одновременно ритмично вдувает воздух в рот куклы. Все любуются ее четкой работой. 

-Ошибка! В чем ее ошибка, Таня? 

-Ребенка нужно уложить на твердое. А наш больной лежит на мягкой подушке. 

-Так. Продолжаем... 

Новое дело - реанимация. Совсем недавно оживлением владели лишь опытные врачи. Теперь всем ясно: решают секунды. Нельзя мозгу быть без кислорода. Научились искусственному дыханию. Знают, как массировать сердце. Но одно дело - знать, другое - уметь оказать помощь. Так и упражняются. Пока еще робко, группками. Сейчас навыками реанимации должны обладать все люди без исключения, особенно - милиция. Она первой оказывается на месте происшествия. И еще рабочие, колхозники. Мало ли что случается! Не ждать же, пока медицина появится!.. 

Славе стало хуже 

В палате происходит сдача-прием дежурств. Ночные сестры кратко рассказывают о тяжелых больных. Все внимательно слушают. Переходят от кровати к кровати. Ведет группу заведующая отделением. Высокая полная женщина. Ей лет тридцать пять. Докладывает Ира, маленькая девушка. Она самоуверенна и чуть тараторит. 

-Слава Волчков, шести лет. Вторые сутки после операции - резекция кишки. Температура не поднималась выше тридцати восьми. Рвоты не было, стоит зонд. 

-Как же не было? На подушке зелень. 

-Всего один раз. Помимо зонда. Он попил. 

-Кто разрешил давать пить? 

-Он так просил. Я думала... 

-Что думала! Записано: не поить и не кормить. 

-Но раз зонд стоит - не опасно... 

-Кто принимает дежурство в этой палате? 

-Я, - отвечает Таня. 

-Будь повнимательнее. - Заведующая отделением берет руку ребенка, считает пульс. - Сто сорок. А последняя температура? 

-Тридцать шесть и семь. 

-Странно. После конференции нужно позвать шефа... 

Новый врач 

В небольшой аудитории заканчивается врачебный аврал. Лицом к присутствующим стоит молодой доктор. Его представляет профессор. 

-Наш новый ординатор Виктор Сергеевич Петров. Два слова о себе, пожалуйста. 

-Я родился в 1950 году в Москве... Учился... 

Пока он говорит, в щелочку двери заглядывает Таня. Она шла отнести заявку на срочный анализ и не утерпела посмотреть, что делается на большом аврале. 

- ...работал в студенческом кружке... секретарь комитета комсомола. Холост. 

Таня смотрит на него еще одну-две секунды и убегает. 

Кончилась конференция. К Петрову подходит старшая сестра операционной, Галина Ивановна. 

-Виктор Сергеевич, мне неловко к вам обращаться. Только пришли, а мы уже с просьбами. Видно, человек вы опытный, комсомольскую нашу работу знаете. 

-Что случилось? 

-Сегодня на стыке дежурств, вечером у нас должна была состояться лекция: "Научно-техническая революция и роль медсестры". 

-Ой, как страшно! 

-Не смейтесь. Перед самой конференцией мне позвонили, что лектор заболел. Объявление недавно повешено. Многие девушки живут за городом. Если вам неудобно - заняты или назначили кому-нибудь... 

-Ладно. В котором часу? 

-В восемнадцать тридцать. Не подведете? 

-Только давайте условимся. Будет не лекция, а беседа. Назовем ее так: "В чем суть работы медицинской сестры". Не бойтесь. Я уже проводил. Получалось. 

-Спасибо вам большое. Ждем в этой аудитории. 

-До вечера. 

Милиционер 

В травматологическом отделении периодически появляется милиционер. Не один, а разные. Когда ребята попадают под машины. В отделение реанимации стараются никого постороннего не пускать. Но так получилось, что Михаил большой, лет четырнадцати, парень - задержался дольше, чем обычно. У него поначалу было тяжелое состояние. Поступил без сознания, весь в кровоподтеках, ссадинах - смотреть страшно. Вывели из шока, разобрались. Нашли перелом бедра, голени. Наложили скелетное вытяжение, гипс. А в "травме" - полны коридоры. Бывает такое полосами. Лежит Миша в реанимации, почитывает книжки. Поглядывает на Таню, которая со Славкой хлопочет. А к нему - посетитель. 

На вопросы ответил быстро и толково. Где случилось? Когда произошло? Откуда выехала машина? Как сшибла? Помнит все хорошо - сотрясения мозга, слава богу, не было. Милиционер не спеша убрал бумаги, закрыл свою папку и подошел к Тане. Странно было бы, если бы не подошел, - такая славная сестричка сидит и что-то пишет. Вроде отдыхает. 

-Разрешите обратиться? 

-Садитесь. 

-Поправляется ваш больной? 

-Ему давно здесь нечего делать, да не забирают. 

-Неосторожно у нас ездят водители. Чуть не погиб парень. 

-А у вас есть машина? 

-Нет. Откуда у меня? 

-Сами ездите? 

-Как пассажир. 

-Прежде чем про водителей говорить, узнайте, каково им приходится... 

-Каково? Крутят баранку, план гонят. 

-У брата есть машина. Пуще всего он боится детей и старушек. Ребята неизвестно откуда выскакивают - то в мяч играют, то в салочки, то вдруг ни с того ни с сего идут-идутпо тротуару, и раз - под колеса. "Вон твои пациенты бегают!" - это слова брата. 

-А старушки? 

-Они стоят на перекрестке и разговаривают. Долго. А как красный свет, так одна бегом бежит прямо на надпись "Стойте". Как будто ждет, чтобы зажглась... 

-Свои дети у вас есть? 

Таня оглядывает симпатичного милиционера сверху вниз - от врачебной шапочки, которая по-поварски надвинута на лоб, до большой руки с золотым кольцом на пальце (вот еще мода - милиционер с кольцом!) - и спокойно отвечает. 

-Трое. 

Ушел представитель закона, а Таня задумалась. Легко ему говорить виноват, отвечай... Ведь с братом случилась беда. К нему под колеса вбежал паренек, и - на месте. Разве докажешь? И ехал медленно. И много лет за рулем.-Ни одного прокола. Как они с мамой намучались! Был человек, стал преступник. Кто не пережил - не поймет. 

Знакомство 

Приходит новый ординатор, и сразу пристраивают его к делу. Виктору не повезло. Будущего его руководителя сегодня нет. Решили: пусть пока узнает, где двери в больнице открываются, и послали в реанимацию. Здесь все заняты, и никто с ним нянчиться не будет. Быстро перекинули, как мячик: заведующий отделением - старшему ординатору, тот - старшей сестре, она - Татьяне. 

-Таня, вот новый доктор. Поработает в твоей палате. Покажи ему, если что спрашивать будет. 

Виктор не знает, что Таня его уже видела на конференции. И сам не очень на нее обращает внимание. Обиделся, что так быстро его сбросили с вершины врачебной конференции к обычной сестре. 

-Меня зовут Виктор Сергеевич. Фамилия Петров. А вас? - вяло спрашивает он. 

-Татьяна Никодимовна. Подержите баночку. 

Все, что делает Таня, постепенно вызывает в Викторе интерес, уважение. Позднее, где-то в середине этого дня, - даже восхищение. Но это будет потом. А сейчас Таня возится с больным. Поправляет вытяжение. Укладывает загипсованную ногу в правильное положение, не глядя на Виктора. 

-Таня... 

-Татьяна Никодимовна. 

-Татьяна Никодимовна, скажите, пожалуйста, как у вас ведут учет по тяжелому больному? Кто делает записи? 

-Кто? Мы, сестры. Вон на столе большая карта. Когда разберетесь поговорим... 

Консультация профессора 

В палате около Славы Волчкова - шеф, Вадим Петрович. Группа врачей. Таня. Идет короткий деловой разговор. 

-Когда смотрели легкие? 

-Вчера. 

-Посмотрите, не откладывая, еще раз. Показатели гомеостаза? 

-Общий белок снижен. Пять и девять. Метаболический ацидоз. 

-Что переливали? Жидкость восполнена? 

-Гиповолемия. Небольшое сгущение крови. 

-Как настроение? - спрашивает Вадим Петрович Славу. 

-Так себе. 

-Живот болит? 

-Да. 

-Рана? 

-Нет. В животе крутит. 

-Все время? 

-Сейчас не болит. 

-Ладно. Ты повеселее. Будь здоров... 

В коридоре все столпились у окна. Профессор обращается к окружающим. 

-Состояние ухудшилось. В чем причина? 

Заведующая отделением: 

-Может быть, начинается перитонит? Пульс частит. 

Старший анестезиолог: 

-Он антибиотики не получает. Была бы температура. 

Таня внимательно прислушивается к обмену мнениями. 

Вадим Петрович заключает: 

-Доложите мне подробно о его состоянии к концу лекции. Если существенных изменений не произойдет, я вернусь в клинику около шести. Оставьте, кроме дежурной бригады, кого-нибудь из молодых. Поможет мне в случае операции. 

Славу на каталке везут в рентген. Таня его сопровождает. Снимки делают лежа и стоя. Трое врачей в проявительной не удовлетворены: ясности нет. 

Слава устал после снимков. У Тани выдалось свободное время - сейчас в палате, кроме Славы, лишь один больной. Большой мальчик. Он читает книгу. Таня присаживается на стул рядом с изголовьем. Он просит ее: 

-Расскажите мне про себя. Вам нравится медсестрой работать? Пожалуйста... 

Рассказ Тани 

-Жила-была одна школьница... 

-Это вы, что ли? 

-Конечно, я. Слушай. Она училась хорошо. Правда, иногда ленилась. По всем предметам трудно быть прилежной. Верно? 

-Да. 

-Она ходила в кино. Обожала мороженое и ириски "Кис-кис". В кружке занималась танцами. У нее хорошо получалось. Ты меня слушаешь? 

-Слушаю. А когда будет интересное? 

-Скоро. Когда она перешла в восьмой класс, ей очень понравился один мальчик... 

-Это неинтересно. 

-Подожди. Они дружили. Мальчик перебегал улицу и попал под автомобиль. Девочка ходила к нему в больницу, но ее не пустили. А потом этот мальчик умер. Она очень плакала. 

-Вам жалко его было? 

-Ага. И девочка решила стать врачом. Но разве в институт попадешь? Ее соседка, Зина, получила золотую медаль, а вот уже два года никак не поступит. Тогда девочка сказала маме, что она бросает школу и будет учиться в медицинском техникуме. Мама сердилась, потому что мечтала, чтобы у дочки было высшее образование. 

-А медсестра - разве низшее? 

-Нет. Она - выше среднего, но не высшее. Понимаешь? 

-Кажется, понимаю. 

-Вот теперь начинается самое интересное. Однажды в училище приходит женщина и говорит: "Девочки, кто из вас хочет поехать на три летних месяца в Сибирь со строительным студенческим отрядом?" Мы все хотели, но должны были спросить у родителей. А женщина сказала: "Мне нужны сейчас хотя бы приблизительно две-три фамилии. Кто надеется, что его пустят, запишитесь". Я взяла и записалась. Интересно? 

-А что дальше? 

-А дальше было вот что... 

В дверь заглянула няня. 

-Таня! Тебя Мария Ивановна зовет. 

Старшая сестра 

Мария Ивановна - уважаемый всеми человек. Спокойная, серьезная. Никогда голоса не повысит, а все ее слушаются. Отчего? Никто над этим не задумывается. Спросите у Марии Ивановны - она сама не ответит. Просто жизнь такая у нее. 

Совсем недавно была Машенькой, Марусей, Марией. Кто подумает, что полная, чуть сутулая и седая медсестра - вчерашняя старшая пионервожатая в школе на Большой Дмитровке, которая теперь называется Пушкинской... 

Окончание школы перечеркнула война. С Виктором дружила четыре года, а замужем побыла всего три дня. Остались у нее дочка Иринка, несколько фотографий, письма и - похоронная. Начала Иринка ходить, отвезла ее к своим в деревню, а сама ушла на фронт. Санинструктором. И медали, и орден. 

Потом возвратилась в Москву. Дочь к себе забрала. Комнату ей вернули фронтовичка. Второй раз вышла замуж. Поначалу не было у нее любви. Не как с Виктором. Просто попался хороший человек. Но люди устроены чуднО. С каждым годом им все лучше и лучше вместе. Нет, они не привыкают - любят друг друга. И все сильнее и сильнее. 

Вскоре родился сын. Годы пролетели в работе и хлопотах. Детей растили. И в один день и Иринка - долго она примерялась - и Сережка сыграли свадьбы. Дом у Марии Ивановныопустел. Вдвоем они с мужем. Любит она свою работу. Да вот беда, много нового появилось. Вливания. Растворы. Аппараты. Трудно ей, нужно учить молодых сестер. Да как учить, когда сама не все знает? А учиться тяжело и поздно. Ну, ничего. Зато она детей любит и понимает. Это уже полдела... 

Трудная беседа 

В маленькой каморке старшей сестры двое - Мария Ивановна и Таня. Они не в первый раз беседуют на эту тему, а поэтому им обеим ясно многое из того, о чем нам с вами предстоит догадываться. 

-Знаешь, насчет чего я тебя звала? 

-Ничего не получится. 

-Кроме тебя, ведь некому. Ты толковая, образованная, общественница... 

-Разве в этом дело? 

-А в чем же? Тебя девочки уважают. Будут слушаться... 

-Не будут. Они моего возраста. Я же летом пробовала. Кому на свидание. У кого брат болен. Кого на свадьбу позвали. А график горит. Сама становилась. И потом, старшая сестра разве такой должна быть? Учительница. Наставница. И еще вроде строгого надсмотрщика. Правда? Вы на меня не обижайтесь, но чем вам приходится заниматься? Аптека. Хозяйство. Чистота палат. Да график. Разве в этом работа старшей сестры? 

-А монтеры? Водопроводчики? Передачи? Разговоры с родителями? продолжает Мария Ивановна. Она забыла, что ей нужно уговаривать Таню, и жалуется ей. - С няньками мучение - никто не идет. Сестер ведь не заставишь за няню встать! 

-Вот я про это и говорю. Мы для того учимся, чтобы выполнять самые простые манипуляции? Половину того, чем заняты врачи в палатах, могли бы делать мы, сестры! Правда? Кто сейчас старшая сестра? Завхоз! А. я люблю больных. Хочу лечить их. Вместе с врачом. Мы же все позабыли. Нет применения. 

-Не пойму, Татьяна, что тебе надо? Вот будешь старшей - и лечи детей... 

-С утра до вечера - палочкой-погонялочкой! Не могу я. Чтобы руководить, нужно иметь способности или любить командовать. Я люблю работать. Просто сестрой. 

-Вот беда, Таня. Подумай, кого вместо меня найти. Шестнадцать лет уж протрубила. А не отпускают. 

-Хорошо, Мария Ивановна, подумаю... 

Приемный покой 

Первый этаж больничного корпуса. На дверях надпись: "Прием детей с хирургическими заболеваниями". На одной: "Травматологический пункт".Она ведет в прихожую. Потом раздевалка и вход в большую комнату. Из нее боковая дверь - в ванную. Оттуда - в общий коридор. Такая система называется бокс. Ребята, проходящие через отдельные боксы, между собой не соприкасаются. Бывает так, что болит живот, поставили диагноз аппендицита. Пока приехала машина, пока привезли в больницу, появилась сыпь. На ярком свету посмотрели зев - обычная скарлатина с болями в животе. Хорошо, что в боксе, а то ребенок заразил бы других... Правда, бывает и так, что положат такого в палату, а сыпь выступает лишь на следующее утро. Еще удачно, если до операции. 

Около каждого бокса звонок. Звонить приходится долго. Две сестры, няни, врачи постоянно заняты. Пишут истории болезней на вновь прибывших. Делают перевязку или небольшую операцию парню, разбившему ногу, - в футбол играл. Взяли маленького на рентген: проглотил не то соску, не то монетку. Сейчас собрались в одном из боксов. 

Минуту назад старшая сестра приемного отделения громко и резко позвала: 

-В первом боксе реанимация. Девочка упала в лифт. Скорее! 

Все бросились за ней... 

Славина мама 

В дверь, которая ведет на лестничную площадку, настойчиво стучат. Таня слышит стук из палаты. Она выходит, поворачивает замок. Перед ней низенькая, очень современноодетая молодая женщина. 

-Сюда родителям нельзя. 

-Знаю. Я мать Славы Волчкова. Мне нужно повидать палатную сестру. 

-Это я. 

-Как вас зовут? 

-Таня. 

-Танечка, умоляю вас, посмотрите хорошенько за Славой. Ему стало хуже? Мне только что сказала об этом заведующая. Операция прошла неудачно... 

-Почему? Осложнения возможны после любой операции. 

-Вот я и говорю. Начинается осложнение. Неужели потребуется еще одна операция? Он не выдержит. Ведь он такой слабенький! 

-Об этом вам лучше поговорить с врачом. 

-Хорошо. Но я прошу вас только об одном. Не отходите от Славы. Если с ним что-нибудь случится, я буду жаловаться: недосмотрели! 

-Извините, мне нужно идти в палату. 

Таня уходит. Лицо ее изменилось. Она понимает, что матери тяжело. Она привыкла и к не таким еще положениям. Брань, угрозы - все это она слыхала... 

Операции 

Работа идет сегодня одновременно в пяти операционных. В одной - два стола, а в остальных - по одному. Тихо движутся сестры и врачи. Неторопливый, размеренный ритм. 

Трудно операционным сестрам! Вмешательства разные. Только привыкнешь стоять на чистых - грыжи, водянки, неопущенное яичко, как уже приходится подавать инструментына грудной клетке. Там все по-другому, даже больного укладывают иначе. 

На дежурствах бывают все операции без исключения. Чаще всего аппендициты. И с ними сейчас непросто стало. При перитоните - воспалении брюшины - нужно готовить по два-три литра теплого раствора для промывания живота. Накладывать диализ - совсем морока. Тонкие продырявленные трубки заводят в подреберья над печенью и желудком. Еще одну, потолще - вниз, в малый таз, откуда потом будет вытекать жидкость. Сколько появилось разных наборов: для трахеотомии, венесекции, торакотомии (дренирования грудной клетки). Сшивающие аппараты. Танталовые малюсенькие скобки. Серафима Петровна опытная сестра, а с этими аппаратами работать не может: плохо видит. И нитки вдевать - капрон шесть нолей, их и молодые сестры не все различают. Паутинка! 

Хирурги все разные. Молчаливые. Говорливые. Добрые. Принципиальные. Учат. Воспитывают. Работают не одинаково. Один инструменты прямо со стола хватает. Другому, как профессору, давай в руки. Одни терпеливые. Нет больного - ждут, молчат. Другие - кричат, сердятся, куда-то торопятся. 

Интересно устроены люди. И врачи, и сестры. Вот Дмитрий Федорович. Любит музыку, ходит на концерты. Знаком с известным скрипачом. Вместе проводят время. Общество интересное. Там его любят и ценят. Он горнолыжник. Каждый год отпрашивается на Терскол или в Бакуриани. Приезжает оттуда загорелый. Друзья по горным лыжам - избранная компания. Физики. Математики. Прекрасные девушки. Научные и ненаучные сотрудницы. Они тоже знают и любят Диму. Много у него хороших качеств, и сам он себе нравится. Хотяесть и отдельные недостатки. 

Вот Женя Фирсова. Она часто видит себя на эстраде. Длинная юбка и прозрачная блузочка чудо как хороши. И поет она славно. В микрофон. Голос чуть хрипловатый, как у Марии Пахоменко. Легко передвигается. Пританцовывает. А потом - буря аплодисментов: "Еще, Женя! Молодец! Бис!.." Не зря ей хлопают: она много занимается. Репетирует. 

Женя хорошая хозяйка. Пирог с яблоками лучше ее никто не делает. В доме порядок. Муж летчик. Среди друзей они считаются людьми положительными, приятными. 

Но в операционной все, что рассказано и о Дмитрии Федоровиче, и о Жене, не имеет никакого значения. Здесь важно лишь одно. Насколько Дима, полностью отключившись от интересов, лежащих за пределами этой большой комнаты, сумеет сосредоточить свой ум, темперамент, волю, опыт на выполнении того главного дела, которому он посвятил свою жизнь. Многие дни, которые провели больные ребята, подвергаясь разным исследованиям, процедурам, были истрачены ради вот этих одного-двух часов. Значит, если Дима и Женя сумеют работать так же слаженно, как прославленные наши фигуристы на льду, - честь им и слава! 

Не будем кривить душой. Не всегда в операционной происходит все так уж гладко, так синхронно. Но когда сюда приходят специалисты-хирурги из разных городов поучиться, обменяться опытом, они непременно находят для себя что-то полезное и ценное. Ведь ежедневно десятки хирургов и сестер, операционных и наркозных, сражаются за здоровье детей. 

Час идет за часом. 

-Давайте следующего! 

Осторожно снимают со стола ребенка, перекладывают на каталку, увозят в палату. А на другой каталке - "очередник". Он дремлет после укола. Видит в полусне улыбающееся лицо сестры. 

-Не боишься? Молодец! Ложись сюда. Чуть повыше. Вот так. А теперь дыши, только поглубже. Ничем не пахнет. Нет, нет. Это от маски пахнет резиной. Еще поглубже вдохни. Хочется спать? Вот видишь, как хорошо. Еще немного,- и проснешься у себя в кроватке. 

-Ну как, спит больной? 

-Подождите минуточку... Вот теперь можно. 

-Скальпель!.. 

Зина не вышла на работу 

На столе у Марии Ивановны папка с бумагами. Чего здесь только нет: аптека, тетради с заявками, графики дежурств, записки от родителей... Звонит телефон. 

-Да... Почему?.. Вот беда какая... Тебе когда выходить? Хорошо... Пока. 

Задумалась Мария Ивановна. Что же делать? Есть ведь профессии, где ни на минуту нельзя оставить рабочее место. Домна. Сахарный завод. Запечется сахарная масса - взрывай ее динамитом. Транспорт. Милиция. Пограничники. Это уже особый разговор, больше к мужчинам относится. А медицина - больше к женщинам. На них к тому же дом, хозяйство, родные. Часто ли мужчины берут бюллетень по уходу за ребенком или когда старики болеют? Нет... Придется идти в палату. На людях такой разговор вести легче, чем наедине. 

В палате одна Таня. Больные спят. 

-Зина звонила. У нее мать в больницу увезли. За братом смотреть некому. Дом пустой. 

-Не могу я. И не просите. У меня мама тоже больна. 

-Знаю. 

-Сегодня вечер. Мы готовились. Спросите Любу. До сих пор за переработку в прошлом месяце не заплатили. Сказала "не могу" - значит, нет! 

Таня понимает, что найти замену сегодня невозможно. Настроение у нее не особенно хорошее. Никто на вечере ее не интересует. Но собирались ведь повеселиться. Потанцевать. Правда, если Славе будет операция, то трудно ему придется. Она все равно останется. 

Пошуметь, покуражиться Таня должна. Так было всегда. Пусть попросит ее старшая как следует. Чертова работа. Хорошо в поликлинике. Ни дежурств, ни осложнений. А здесь, как открыли эту реанимацию, детей везут и везут. Все тяжеленькие. Разве нормальный человек может это выдержать? Нервная система разрушается от такой работы. Кто изсестер отделения разберется в трудных назначениях? Дыхательный аппарат даже не все врачи понимают. Тогда платите за вредность, за квалификацию... 

Мысли у Тани обычные. Как у всех. А сейчас нужно решать, как быть с дежурством. 

-Ладно. Если дозвонюсь тете, чтобы дома с мамой переночевала, останусь. 

-Вот и хорошо. Спасибо, Танюша! 

Неприятный разговор 

Профессор говорит по селектору с главным врачом. 

-Добрый день, Ирина Сергеевна. Я по поводу сестер в реанимации. Вы знаете, что Оля Новикова собирается уходить? 

... 

-Дело не в том, какая она сестра, а какая по счету уходит. 

... 

-Ведь работа у них - тяжелее нету, а получают они меньше, чем этажом выше, в физиотерапии. Верно? 

... 

-Какие у вас есть возможности, чтобы их как-то компенсировать? 

... 

-Я спрашиваю не о Комитете по труду и заработной плате, а о ваших резервах, как главврача? 

... 

-Надбавки? 

... 

-Удлинить платные отпуска? 

... 

-А за вредность им нельзя доплатить? Весной больше половины было гриппозных... В инфекционных отделениях ведь платят. 

... 

-Как грипп не инфекция? Кто это придумал? 

... 

-Конечно, поеду в министерство. Поразительно! 

... 

-Ведь это сестры самого высокого класса. Мы перетащили в реанимацию наиболее тяжелых больных. В остальных отделениях стало спокойнее и работа попроще, а здесь - ни присесть, ни отдохнуть... 

... 

-Хорошо. А нельзя ли, коль скоро мы группируем там таких тяжелых больных, забрать из других отделений и ставки сестер? 

... 

-Ведь на подготовку такой сестры тратится масса времени. И именно они быстрее всего уходят - текучка невероятная. 

... 

-При чем здесь воспитание, сознательность? Работа в два раза тяжелее, значит платить нужно больше. 

... 

-Ну, спасибо и на этом. До свидания... 

Решение принято 

В палате несколько человек - дежурный хирург, анестезиолог, Таня, Виктор. Вадим Петрович садится рядом со Славой. 

-Докладывайте. 

Дежурный хирург, заглядывая в историю болезни, рассказывает о состоянии мальчика. Шеф берет больного за руку, считает пульс и не торопясь обследует живот. 

-Положение существенно не изменилось. Рвоты не было. Болевые приступы стали несколько реже. Гематокрит... 

-Пойдемте в коридор. 

Все вышли и, как обычно, столпились у окна. 

-Что вы скажете, Татьяна? - спрашивает профессор. 

-Славе хуже. 

Она протягивает листочек бумаги, где записана температура. Показатели ее скачут. 

-Зачем вы измеряли температуру каждые полчаса? 

-Вы сами на обходе говорили: "Чем больной менее ясен, тем чаще нужно оценивать его параметры". Правда? 

-Верно. 

-И потом он то и дело облизывает губы... 

-А мое мнение, - говорит дежурный хирург, - состояние ребенка без изменений... 

-Вы, кажется, были заняты на операции? - уточняет Вадим Петрович. Когда вы в последний раз подходили к мальчику? 

-Минут сорок назад... 

-Мы давно с вами договорились: если состояние больного не улучшается - ищите признаков осложнения. Какая, по вашему мнению, перистальтика? Кишечник работает? 

-Но ведь вчера у него был... 

-В животе бурлит, - говорит Таня. 

-И я слышал, - подтверждает шеф. - Живот слегка дует... Давайте готовить Славу к операции. Сколько у меня есть времени? 

-Минут сорок, - отвечает анестезиолог. - Операционная сестра еще на месте. 

-Вот и отлично. Берите Славу. А я пока поработаю. 

Нет крови 

Операция Славы благополучно завершается. Но именно так, среди полного благополучия, и обрушивается иногда несчастье. Вдруг началось сильное кровотечение. А его меньше всего ожидали. Но беда была еще и в том, что когда мальчика оперировали первый раз, то оказалось, что крови для него нет. 

Редкая группа - четвертая. Да еще какая-то подгруппа. Ни одна заготовленная ампула не подошла. Кровопотеря была небольшой. Обошлось без переливания. Кто бы мог подумать, что потребуется второе вмешательство и возникнет кровотечение! Сейчас положение серьезное, но не угрожающее. В вену поступает кровезаменитель. Дальше Славе будет хуже. Нужно принимать меры. Оперируют шеф и Виктор. Наркоз дает Ольга Андреевна, на подхвате у нее Нина. Света подает инструменты хирургам и, когда нужно, помогает. 

-Может быть, послать за родителями? Срочно определить группу? спрашивает Вадим Петрович. - Вероятности, что кровь окажется совместимой, больше. Сделаем прямое переливание. 

-Лучше давайте узнаем, у кого из дежурных сестер и врачей четвертая... 

-Одно другому не мешает. Пусть Зина сядет на телефон, а Таня свяжется с родителями. 

Не просто обзвонить громадную больницу. Рассказать каждой сестре или няне о случившемся. Вызвать их в нижнюю перевязочную. Поднять наверх. А с этой четвертой группой людей раз-два и обчелся. Говорят, у тети Маши четвертая. Ничего, что ей уж под шестьдесят, лишь бы кровь была подходящая. А родители? Разговоры с ними всегда бывают трудными. Ведь всего не объяснишь. Легко ли лечь на стол, когда рядом с тобой лежит твой ребенок! 

Сидит сестра, вертит ручку аппарата для прямого переливания крови. Валики сжимают резиновую трубку, и кровь выдавливается из вены матери или отца в вену ребенка. В окне счетчика мелькают цифры - сколько кубических сантиметров вошло. Такая кровь самая полезная: при пересадке органов чем ближе родственник, тем больше гарантия приживления. А разве переливание крови - не такая же самая пересадка? Пересаживается живая кровь! Без примесей - консервантов. Без содержания в холодильнике - срок хранения ноль часов, ноль минут! 

...Мчится в больницу на такси Марина Георгиевна - мать Славы. Разыскали на затянувшемся совещании Михаила Степановича. Вот и он торопится, а в голове одна лихорадочная мысль: лишь бы Славка поправился. Не может быть у них больше детей. Кому об этом скажешь... 

Ночь 

На дворе темно. Тихо. Изредка подъезжает "Скорая помощь". Дети спят. Сестры убрали операционную. Пошли в дежурку. Инструменты кипят. Еще придется возвращаться, накрывать стол. Ольга Андреевна возится с новорожденным. Привезли из родильного дома. Плохо дышит, а почему - никто не поймет. Дежурные врачи на плитке греют ужин. Таня сидит со Славой. Он проснулся, широко раскрыл глаза. 

-Пить хочешь? 

Слава кивает головой. 

-Пока нельзя. Водичка идет в вену, как в первый раз. А сейчас я тебе только рот смочу. Пососи марлю чуть-чуть... 

В дежурке уютно. Два дивана. Днем сестры здесь готовят материал. А сейчас быстро разделись, накрылись одеялами, потушили свет. На стене ярко освещенный квадрат. Фонарь на больничном дворе висит на уровне окна. Привыкли к нему. Спать не хочется. Нина завязала голову косынкой, чтобы не мялась прическа. Светке хорошо - стрижка коротенькая, как у мальчишки. Утром чуть намочит волосы, проведет два-три раза гребнем, и - порядок. 

Нина - наркозная сестра, работает недавно. Помогает врачу-анестезиологу и сама уже дает масочный наркоз. Светлана операционная сестра. С ней любят оперировать хирурги: она спокойная и знает свое дело. 

-Света, а как ты думаешь, Славка поправится? Такой хороший мальчик! 

-Плохо, что так с кровью получилось. Операция прошла хорошо. Тебе не было видно. Чистенько. Вадим Петрович мне показал. Гнойничок маленький, а кишки склеились и перегнулись. Раз причину устранили без резекции, должен поправиться... Наркоз гладко дали. 

-Еще бы, Ольга Андреевна у нас мастер! Женщина, а соображает. 

-Ты думаешь, мужчины лучше? 

-Не знаю. С мужчинами спокойнее и интереснее. Я вот мечтаю: поручили бы мне самой интубационный провести с начала и до конца. Вадим Петрович рассказывал, что за границей все интубационные наркозы дают сестры. Врач только ходит из операционной в операционную и подстраховывает. Что они, умнее нас? 

-Не умнее, а знают больше. Нам бы тоже не на техминимуме сидеть, клевать носом, а задавать на дом и спрашивать. Десять, сто, тысячу вопросов. Тогда будем знать! 

-Подумаешь. Вон по оживлению задавали, и никто не выучил по-настоящему. Путались. Массаж сердца младенцу на подушечке мягкой делали. 

-Чудачка ты! Не привыкли мы к таким занятиям. Глупые еще. 

-А врачи? Ольга Андреевна занималась... 

-И она еще не умеет. Научимся потихоньку. 

-Света, а Свет, почему у нас врачи разные? Больничные, клинические. Что это значит? 

-Клинические - наукой занимаются, преподают. Больничные - больных лечат. 

-И клинические лечат. Они мне больше нравятся. Всегда торопятся. Все им нужно. "Ниночка, дорогая, поскорее!" Прошлый раз оперировали до шести вечера. Сергей Андроникович весь мокрый был. Ругался ужасно. И мне попало. А настроение у всех было замечательное. Если нужно, я еще шесть часов отстояла бы. Поела бы и отстояла. Или вот Дмитрий Федорович. После работы остается. Берет ребятишек. Исследует им мочу. По часу каждого. Симпатичный такой. А он клинический? 

-Да. Ты будешь спать? Или будем разговаривать? 

-Спать. Только скажи, Света, ты хочешь врачом стать? 

-Зачем? Операционной сестрой работать интересно. Всегда у самого главного. Вот Вера Петровна уйдет на пенсию, хорошо бы мне с Вадимом Петровичем встать. 

-Так он же много оперирует. 

-Зато самые главные операции. Разные. Они с Верой Петровной сработались, как родные. Сколько лет вместе! Протянет руку - она ему дает то, что нужно. Он еще сам не знает,чего ему нужно, а она ему уже дает. Замечательная сестра! Только у Веры Петровны - вены. Ей стоять трудно... 

-А где лучше работать, в палате или в операционной? Свет, ты спишь? Света? 

-Сплю. 

Новорожденный 

В кювезе - маленьком пластмассовом домике на высоких ножках - лежит крошечное существо. Родился ребенок три часа назад, и ему уже сделали операцию. Оказалось, что часть легкого впускает в себя воздух, но не выпускает, и оттого начала раздуваться после первых же вдохов. Мальчик стал синеть. 

Сразу, только сняли Славу Волчкова, положили на стол младенца. Вскрыли ему грудную клетку. Все правильно. Верхняя доля раздута, как большой пузырь. Сердце смещено, остальные отделы легких сдавлены. Дышать ему нечем. Верхнюю долю удалили. Грудную клетку зашили, оставили наружу длинную трубку - дренаж. По ней будут отходить воздухи кровь. Здоровая часть легкого быстрее расправится. В вене стоит тонкая трубка-канюля. По ней первые сутки будут вливать растворы и лекарства. В носике - трубочка, проведенная в дыхательное горло. Через эту трубочку будут увлажнять легкое, расправлять его, вводя под давлением воздух. 

Вот и лежит грудничок в прозрачном маленьком домике, куда поступает кислород. Торчат из него трубки. Смотреть неприятно. А что поделаешь? Нужно! 

В палату заходит Ольга Андреевна. В руках у нее история болезни. Садится рядом с Таней и тихо говорит: 

-Третьего тебе положили. Ну, ничего, до утра. 

-Я тоже до утра. 

-Давай проверим назначения. Капельник не чаще четырех-пяти капель в минуту. В трахеальную трубку каждые пятнадцать минут - по две-три капли физиологического раствора. И сразу четыре-пять вдохов с помощью мешка. Мягко. Да ты знаешь. Температуру придется мерить каждые тридцать минут. Как бы не дал гипертермии. Начнет повышаться - действуй по схеме. В случае чего, разбудишь. Смотри, чтобы отсос из грудной клетки не больше двадцати сантиметров водного столба показывал. 

-Поить его можно? 

-Я записала. По пятнадцать кубиков глюкозы каждые два часа. Специально до утра не давай. Только если будет беспокоиться. Поняла? 


Страница 7 из 13:  Назад   1   2   3   4   5   6  [7]  8   9   10   11   12   13   Вперед 

Авторам Читателям Контакты