Главная
Каталог книг
medicine

Оглавление
Э. Фаррингтон - Гомеопатическая клиническая фармакология
Дэн Миллман - Ничего обычного
Мечников Илья Ильич - Этюды о природе человека
Долецкий Станислав Яковлевич - Мысли в пути
Семенцов Анатолий - 2000 заговоров и рецептов народной медицины
В. Жаворонков - Азбука безопасности в чрезвычайных ситуациях
Алексей Валентинович Фалеев - Худеем в два счета
Глязер Гуго - Драматическая медицина (Опыты врачей на себе)
Йог Рамачарака - Джнана-йога
Уильям Бейтс - Улучшение зрения без очков по методу Бэйтса
Степанов А М - Основы медицинской гомеостатики
Цывкин Марк - Ничего кроме правды - о медицине, здравоохранении, врачах и пр
Кент Джеймс Тайлер - Лекции по философии гомеопатии
Юлия АЛЕШИНА - ИНДИВИДУАЛЬНОЕ И СЕМЕЙНОЕ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ КОНСУЛЬТИРОВАНИЕ
Подрабинек Александр - Карательная медицина
С. Огурцов, С. Горин - Соблазнение
Малахов Г. П. - Закаливание и водолечение
Йог Рамачарака – Раджа-Йога
Алексей Валентинович Фалеев - Худеем в два счета

Меня вызвали в приемный покой. Мы пошли вместе с несколькими студентами. Там ждал отец - пожилой мужчина с мальчиком лет двух. Оказалось, что ему уже четыре года, но он был бледным и отставал в развитии из-за порока сердца. В направлении, подписанном рентгенологом поликлиники, говорилось: "Инородное тело в пищеводе (монета)". Мы взяли ребенка на просвечивание. Монета, как обычно, располагалась поперек пищевода в верхней его трети. Стараясь при студентах дать четкую, краткую, но достаточную информацию, я рассказал отцу положение дела. 

-Монета застряла у вашего сына в пищеводе. Сейчас мы отведем его в перевязочную, дадим легкий наркоз, и если все пройдет благополучно, то ребенок останется в больнице на один-два дня. Мы должны проверить, какая у него будет реакция после наркоза и извлечения монеты. Вы поняли? 

-Понять-то я понял. Да не с руки мне вся эта история, - с огорчением произнес отец. - Жена больна. Дома второй маленький... Эх, ты! - в сердцах добавил он и сильно хлопнул мальчика по спине. Тот издал непонятный звук, монета выскочила у него изо рта и со звоном покатилась по кафельному полу. 

Когда отец с мальчиком ушел, поблагодарив нас и извинившись, что побеспокоил напрасно, ко мне обратилась одна из дежуривших студенток: 

-Как вы думаете, не стоит ли во всех подобных случаях начинать лечение вот с такого "метода"? Моя мама, когда я поперхнусь, тоже всегда хлопает меня по спине. 

Раза два или три после этого я пробовал хлопать ребят по спине, но монеты почему-то не выскакивали... 

Злейший враг 

Около кабинета меня ждала наша нянечка из операционной, тетя Шура. Она работала в больнице много лет. В стенгазете как-то была про нее статья: "Старейшая сотрудница", из которой следовало, что на ее веку сменилось три профессора, шесть главных врачей и не менее двадцати председателей профкома... 

Обычно около восьми утра я просматриваю еще раз список детей, назначенных на операцию, и подумал, что тетя Шура пришла ко мне в связи с предстоящим операционным днем. 

-Можно к вам по личному вопросу? 

-Пожалуйста, садитесь. 

Пока я снимал пальто, переодевался, менял туфли и разгружал папку со множеством бумаг, она рассказала мне следующее. Внучка вышла замуж и родила девочку. Я ее хорошо помнил. У ребенка - порок развития, неполное заращение верхней губы, или, как иногда называют это в народе, "заячья губа". Девочка была маленькой, недоношенной, и мы всвое время решили подождать, пока она достигнет возраста по крайней мере одного года. Губа станет сочной, и сшить удастся красиво и незаметно. 

Так вот, молодые родители бесконечно ссорятся: по чьей вине это получилось. Дело доходит до развода. Обидно. Они подходят друг другу. Знакомы еще со школы. Хорошо зарабатывают. Я поинтересовался, не имеют ли они отношения к вредным производствам. Нет. Она - мастер-парикмахер. Он слесарь-электрик. Правда, есть у них один грех: любят выпить. 

-Оба? - удивился я. - Такие молодые? Как же они умудряются? 

Тетя Шура вытерла глаза платком. 

-То-то и оно, что оба. Не такие уж они и молодые. И до женитьбы себе позволяли. А теперь что ни вечер, то к ужину пол-литра. А в воскресенье так обязательно и в обед, и в ужин. 

На мой обычный консультативный прием пришла эта молодая пара с хорошей толстенькой девочкой. На верхней губе отчетливо была видна зарубка, которая становилась заметнее, когда девочка смеялась. Для присутствовавших на приеме врачей-курсантов случай интереса не представлял, и они тихо переговаривались между собой. Я внимательно пригляделся к родителям. Действительно, они выпивают, и регулярно. 

-Коллеги, - обратился я к врачам, - это наши старые знакомые. Они были у нас прошлой весной. Скоро будем оперировать их девочку. Но сейчас я хочу остановиться на проблеме, которая может возникнуть и в вашей работе. Дело в том, что родители огорчены пороком развития у своего ребенка. Оба в глубине души винят друг друга. Обычно в подобных случаях мы стремимся в популярной форме рассказать о некоторых генетических факторах. Или о чудесах природы, возникающих вследствие мутаций. Помните наших сросшихся девочек Аню и Таню? Однако сегодня я вынужден вернуться к вопросу, о котором мы не должны забывать. 

Во Франции уже много столетий существует понятие "виноградные дети". Так называют в народе уродов или детей с пороками развития, родившихся где-то между маем и июлем. Зачаты они были во время сбора винограда и изготовления молодого вина, то есть в момент опьянения родителей. Недаром на Руси старинный обычай требовал: пусть во время свадьбы гости гуляют напропалую, но молодым - ни капли вина! 

По мере того как я говорил, лица родственников тети Шуры менялись. На них можно было прочитать все, что они думали. 

-К сожалению, - продолжал я, - точно указать причину возникновения порока развития в данном случае не представляется возможным. Хочется лишь дать родителям совет. Неочень огорчаться, ибо форма незаращения губы у их славной девочки настолько благоприятная, что операция даст, вероятнее всего, отличный результат. И мы надеемся, что следующий их ребенок будет совершенно здоровым... 

В последнее время в нашей стране серьезно взялись за пьянство. Борьба с ним стала общегосударственным делом. Партия и правительство приняли специальные постановления. Но, как врач-педиатр и хирург, уверяю вас, что любой закон, любое постановление, любая административная мера не будут казаться слишком суровыми или жестокими, если они направлены против алкоголизма и алкоголиков. Появление детей с пороками развития - это беда. Но она - капля в море того несчастья, которое приносит "питие" обществу, семье, детям. 

Худой ребенок 

-К вам пришли с письмом. (Голос Тамары по селектору.) 

-Попросите войти. 

-Добрый день. 

Входит худенькая девочка лет шести. С ней - мама и бабушка. 

-Здравствуйте. Садитесь, пожалуйста. Рассказывайте, что случилось. 

Пока мать начинает свой рассказ, распечатываю письмо. Обычный текст, который мне изрядно надоел: "Дорогой... Знаю твою занятость... Понимаю, что это не твой профиль... Прошу тебя в порядке исключения... Заранее благодарю..." 

Слушая мать, рассматриваю девицу. Очень худая, бледная. Глаза большие. Спокойный взгляд. Она перебывала у многих врачей и понимает, что в данную минуту никакие волнения ей не угрожают: в кабинете с красными шторами и красными стульями нет особых медицинских примет. Разве что негатоскоп на стене, куда вставляют рентгеновские снимки. Здесь можно разговаривать или даже заседать, но процедуры в виде уколов или неприятных осмотров рта тут просто немыслимы. Девочка оглядывается и замечает на шкафу скелет маленького ребенка. Она смотрит на меня и, воспользовавшись паузой в рассказе матери, одними губами спрашивает: 

-Это чей? 

-Мой, когда я был маленький, - отвечаю ей. Она понимает, что я шучу, но не совсем уверена в этом и на всякий случай улыбается. 

Из четкого рассказа матери вырисовывается довольно банальная картина. Девочка плохо ест. Ничего ей не помогает. Они были у многих врачей. Точный диагноз отсутствует. Вот их советы. Вот рецепты лекарств. Что делать? 

Как бывает в таких случаях, все в полном порядке. Кровь, моча, рентген. Ого... Даже заключение гематологического отделения. Справки из института педиатрии. Еще какой-то институт. Сколько же учреждений они исходили! У скольких специалистов консультировались! 

-С кем постоянно девочка? С вами или с бабушкой? 

-Я работаю. Практически все время Ирочка с мамой нашего папы, с Верой Григорьевной. 

Бабушка выглядела настолько тихой и спокойной, что в ней запросто мог скрываться самый страшный тиран и мучитель. 

-Вера Григорьевна, расскажите подробно, как и чем вы кормите Ирочку и как она себя при этом ведет. А ты, Ира, внимательно слушай и, если бабушка что-нибудь забудет, добавь. 

Вера Григорьевна, разгадав мой нехитрый маневр, посмотрела на меня с неодобрением. Однако рассказ ее был настолько ясен и недвусмыслен, не вызвав со стороны Иры никаких возражений, что основное мое предположение отпало. Обычно бедного ребенка насильственно напичкивают. При этом некоторое снижение аппетита, наблюдающееся у определенной группы здоровых детей, доводится до глубокого отвращения к еде. 

Внимательно рассматривая Иру, маму и бабушку, я невольно сравнивал их: ничего общего между ними не было. И не удивительно. Внешнее сходство или несходство ни о чем еще не говорит... Стоп! Вот он и возник, главный вопрос, который пришло время задать. Но прежде чем сказать, что это за вопрос, я отвлекусь. 

Приглядитесь, как по-разному, в причудливых и не всегда объяснимых сочетаниях вбирают дети свойства родителей: характер, вкусы, жесты, осанку и многое другое. Ряд этих качеств передается впрямую: от матери - к дочери, от отца - к сыну. Другие переходят с постоянным перекрестом: от матери - к сыну, от него - к его дочери. Или от отца - к дочери, а от нее - к ее сыну. Нет, это не шутка, не беллетристика, а плод многолетних чисто практических наблюдений. Сейчас я сожалею, что не вел педантичный учет этихданных, ибо только статистически достоверные сведения в наше время обретают силу научно доказанных аксиом. Впрочем, нам лучше, чем кому-нибудь другому, известна эфемерность этих "достоверных" данных, которые иногда деформируются и разрушаются под влиянием новых условий, открытий и просто... времени. 

Вот несколько примеров. Два сына. Оба, как две капли воды, похожи на своего отца. По характеру один из них - отец: идеалист, современный Дон-Кихот, фантазер и путаник. Другой - деловой человек, расчетливый, спокойный. Весь в маму. 

Две дочери. Одна - крупная и полная. Другая - миниатюрная, худенькая. У первой на коже постоянно возникают какие-то пятна, прыщи, экземы. Точно так, как у матери. У второй - гладкая смуглая кожа, без малейшего изъяна, полностью заимствованная у отца. 

Сын и дочь. У сына при малейшей погрешности в диете возникают неприятности с кишечником. Так же, как это бывает у его отца и деда. А может быть, и прадеда. И так как тот давно умер, мне этого уточнить не удалось. Но характер у этого мальчика получился "пестрый". Он самолюбив, неадекватно обидчив, в момент гнева кровь бросается ему в голову и он говорит то, чего сам потом стыдится. Однако признать свою вину не в состоянии. Такова и его мать. Таким был его дед, отец матери. Но мальчик унаследовал от отца и деда по отцу другие качества: лень, музыкальность, легкость на подъем, отличные зубы и плохой цвет кожи. Не менее любопытная цепочка прямых и перекрестных свойств отмечается у дочери. 

Если оставить в стороне высокую науку, то подумайте, какие необыкновенные возможности кроются в применении этого факта в практической жизни не только психологов, педагогов. А просто в жизни любой семьи. Именно свои недостатки, проявляющиеся в любимом чаде (я уже говорил об этом), вызывают наибольшее огорчение и негодование родителей, которые нацело забывают, что в свое время они сами были или не в меру расточительны, или жадны. Жизнь потихоньку не только вытравила эти качества, но и вызвала к ним острую ненависть. И ненавидя эти качества, повторяющиеся в детях, родители склонны недоумевать, возмущаться, обвинять школу, двор, окружение или общество, не понимая, что виноваты они и только они. 

Но если об этом знать или хотя бы догадываться - чего же проще? Вспомнить о том, какими способами в свое время жизнь уничтожила в них самих эти качества. Помогают ли они теперь детям от них избавиться или, наоборот, культивируют их? Ведь если разобраться поглубже, то окажется, что люди могут многое предвидеть, осмыслить, предупредить. И не тогда, когда уже поздно, а вовремя. Очевидно, важно об этом задуматься. Конечно, здесь не обойдется без науки. Ученым будет принадлежать главное место. Нужно, важно, возможно ли это? Иногда мне в голову приходит не бесспорная мысль. Когда обращаешься к литературе прошлого, вплоть до Шекспира, древних римлян и греков, возникает странное ощущение, что человечество и отдельные лица, формируя свои свойства и черты характера на протяжении 800 поколений, образовали группы со сходными чертами, которые занимают среди всех членов общества определенный удельный вес. Ну, например: героев - 10 процентов, отважных - 30, обычных - 55, трусов - 5. Или, по другим параметрам: энтузиастов - 10 процентов, инициативных. - 20, равнодушных - 50, инертных - 20. Понятно, что приведенные цифры более чем условны. И не в них дело. Смысл в том, что выработанные в течение многих тысячелетий в борьбе с суровой природой, жестокими врагами, в процессе становления и смены общественных формаций качества возникали, развивались настолько долго, а закреплялись настолько прочно, что социальные и технические революции оказали на биологическую и психологическую сущность человека не столь радикальное влияние, как этого можно было ожидать. И эти пропорции, с небольшими коррективами, существуют и поныне. Да что там говорить, почитайте Шекспира... 

А если так, то имеются все основания задуматься над тем, какие возможности есть у нас для противопоставления инертной и закрепленной в генетическом аппарате человека стихийной силе биологической традиции. Очевидно, таких возможностей отыщется много. Но мы, советские ученые дарвинисты, мичуринцы, павловцы, - обладаем несокрушимой уверенностью в том, что человека можно изменить и после его появления на свет. И чем раньше это сделать, тем лучше. Начиная сразу, с раннего детства... 

-Вера Григорьевна, - обратился я к бабушке, - скажите, пожалуйста, когда ваш сын, папа Ирочки, был мальчиком, он обладал хорошим аппетитом? Ел с жадностью? Был полным? 

-Нет. Вы бы посмотрели на Мишу. Он всегда был, как Кащей Бессмертный. Кожа да кости. Сколько я с ним намучилась! Во время войны так трудно было с продуктами. Ничего не достанешь. Все продавала, лишь бы он хоть что-нибудь съел. Как он только вырос, не пойму. Длиннющий и худой. И сейчас он малоежка. Ирочка пошла в него. Да и вся наша семьятакая - и я, и мой отец... 

Вот и конец истории. Еще один вопрос осталось задать матери: 

-Как вы кормите Ирочку? 

-Чуть ли не насильно. У Веры Григорьевны своя система. Шутки. Игры. Обещания. А я в это не верю. Свою корму, свои калории Ира должна съесть. Хочется ей того или нет. Вот вечерами, по субботам и воскресеньям и докармливаю. 

-Благодарю вас. Можете не продолжать. Не буду отнимать у вас время. Подробный совет, как вести себя с Ирой, вы получите у вашего районного педиатра. Это молодой, но очень хороший доктор. Скажите ей, что у Иры семейно-наследственная форма снижения аппетита. Только помните, что путь Веры Григорьевны более правильный. Насилие в делах питания, да и не только питания, приносит мало пользы. 

Когда они выходили из кабинета, мне стало стыдно: с "тираном" я здорово ошибся. Да и кто их сразу может разглядеть. Дело это непростое. 

Толстый мальчик 

Каким источником гордости являются у нас в южных республиках толстые дети! Здоровье и полнота, особенно приложимые к малышам, звучат как синонимы. Разнообразная, здоровая и вкусная пища, умело вводимая в рацион многоопытными бабушками, делает свое черное дело. Ребенок приучается есть вкусно и много. Привычка эта остается у него на всю жизнь. Мои южные друзья поражают своей способностью, сохранившейся до более чем зрелого возраста, употреблять такое количество пищи, которого при прочих равных условиях с успехом могло бы хватить на московскую семью. 

В Киеве в шестидесятых годах состоялся Всесоюзный съезд детских врачей. Наши украинские хозяева потчевали нас очень вкусной национальной едой. И поглощалась она гостями в дозах, которые нормальному человеку ничего, кроме вреда, принести не могут. Если не сразу, то через некоторое время - обязательно. Беда в том, что большинство присутствующих натренировало себя есть во много раз больше, чем в этом нуждается организм. Приспособительные возможности последнего настолько велики, что он сжигает уйму топлива. Но сажа неизбежно где-то остается. Основные потребности малоподвижного, не очень молодого человека, не занятого физическим трудом, покрываются минимальным количеством пищи. 

...Ко мне зачастую приходят ребята с жалобами, далекими от непосредственной сферы хирургической работы. Поэтому, когда у ребенка одышка, нежелание двигаться, плоскостопие, боли в позвоночнике, нарушение функции кишечника и многое другое и он к тому же чрезмерно полный, - у меня возникает стремление связать эти странные и необычные симптомы с полнотой. 

Передо мной семья. Мать - худая, маленькая женщина. Отец - высокий, очень полный мужчина. Мальчику лет одиннадцать. Он очень похож на отца. Уменьшенная его копия. 

-Гиви, раздевайся и ложись сюда. 

Пока он укладывается на кушетку, покрытую обычной зеленой простыней, заимствованной в нашей операционной, я просматриваю документы и слушаю рассказ матери. Мальчик очень подвижен, активен. Ест, как это принято у них в доме, довольно много. Правда, в последнее время его несколько ограничивают в сладком и хлебе. Но, увы, при его характере это трудно. 

Видно, что парень испуган, впервые попав в Москву и в необычную обстановку. Но по некоторым интонациям можно судить о его характере. Интересно, что воспитание и характер ребят больше всего выдает не то, что они говорят, а как они говорят. Интонация - это как вершина айсберга. Она дает представление о девяти десятых скрытого под водой объема ледяной глыбы. В справках имеется много разных данных, но суть одна: после месячного пребывания в клинике детской эндокринологии никаких отклонений от нормы у ребенка не установлено, как и бывает в большинстве подобного рода случаев. Не приходится сомневаться, что все необходимые советы родителями уже получены. Ноони все-таки нашли путь в мой кабинет и твердо решили отнять время, которое предназначалось более тяжелым или сложным больным. 

Зеленая простыня контрастировала с полным белым телом Гиви. Тонкая кожа на животе растрескалась темными рубчиками, наподобие рубцов у женщин, перенесших беременность. Скопления жировой клетчатки особенно заметны в области грудных мышц. Маленькая мошонка и половой член утопают в нависшем лобке и складках на бедрах. 

Внимательно осмотрев мальчика, я выслушал сердце и легкие, прощупал живот. Пальцы погружались в толстую подушку, и добраться в подреберье или подвздошные ямки было почти невозможно. Когда я попросил его встать и присесть, он проделал все с неожиданной легкостью и живостью. Гиви наклонялся, демонстрируя силу мышц, полный объемдвижения в суставах. Обычный хороший мальчик... Наконец его мама задала традиционный вопрос: почему он такой полный и как с этим бороться? 

Подробно я рассказал о детях, рождающихся с повышенным аппетитом. Затем - как он подогревается родителями при наличии определенных возможностей. Появляется жадность и даже некоторая распущенность в отношении еды. Всегда находится умиляющийся родственник, который вовремя ввернет: "Пока толстый похудеет, худой сдохнет". Или что-нибудь в этом роде "остроумное" и уместное. Рассказал о сотнях способов, которыми можно "обмануть" аппетит. Отметил, что здесь нужен не только контроль родителей, но и воля ребенка. А ее-то, как правило, не хватает и в этом возрасте, и в более старшем. Вспомнил, что именно поэтому так полезны детям занятия спортом или музыкой. Кроме всего прочего, преодоление разных барьеров вырабатывает настойчивость в характере. Привел прекрасные слова академика Петра Кузьмича Анохина, который, защищая упражнения по системе йогов, писал в "Литературной газете" об основной пользе, приносимой этими упражнениями, - необходимости ежедневно делать над собой незначительное усилие. 

...Но когда они вышли из кабинета, я с огорчением подумал: вот вернется мальчик на родину. Опять обильные застолья. Неописуемые возлияния. "Традиции - это худшие привычки, возведенные в правило". Так, кажется, гласит старая (английская) пословица. 

На человеке висят вериги наследственности и традиций. Сбрасывать их более чем трудно. Но совершенно необходимо. Достижения науки и техники, обилие новых вещей, предметов и машин требуют не только высокого интеллекта, но и большой физической культуры людей. Нельзя, чтобы рядом с космической ракетой у пульта стояло существо, недавно спустившееся с деревьев. Даже если оно лишено волос и основательно потолстело... 

Двадцать лет спустя 

Разве с вами не бывало так? Когда-то давно вы чем-то переболели или подверглись операции. Прошло много времени. И вдруг вы получаете письмо или открытку, где написано, что вас просят в определенное время явиться к врачу такому-то "для обследования в связи с перенесенным вами заболеванием и для назначения режима или дальнейшего лечения"... 

Пациент может благополучно выйти из операции. Но потом в связи с разными причинами в его состоянии могут наступить перемены. В разную сторону. Вот эти "отдаленные результаты" и будут предметом нашего разговора. Они представляют особую ценность для врачей, поскольку позволяют объективно судить о правильности избранного метода лечения, обоснованности определенного оперативно-технического приема. А в тех случаях, когда мы вовсе отказались от операции или применили консервативное лечение, мы получаем доказательства успешности назначенной терапий. 

В условиях педиатрического учреждения отношение к отдаленным результатам своеобразно. Дети растут и развиваются настолько быстро, что их и узнать-то невозможно. 

-Неужели вы не помните моего Мишеньку? - обращается ко мне с обидой мать мальчика. - Вы ему три года назад делали операцию. 

-А сколько тогда ему было? 

-Шесть месяцев... 

Разве можно сравнить шестимесячное, безостановочно вопящее существо с этим элегантно одетым мужчиной в голубой поролоновой курточке, запустившим палец в нос и с интересом рассматривающим вещи в моем кабинете! 

Несколько лет назад мне пришлось работать с одним доктором. Он проводил серию в высшей степени интересных вмешательств на пищеводе у двухмесячных поросят. Объект на редкость удачный. Не говоря уже о том, что на одном потомстве в 8 - 10 особей можно провести однотипные операции, у них биохимический состав крови и ряд других показателей весьма близки к человеческим. Это позволяет применять сходную диагностическую аппаратуру. Но основное, почему мой коллега работал с поросятами, - это возможность через очень короткий отрезок времени получить отдаленные результаты. Пищевод поросенка по диаметру своему соответствует пищеводу новорожденного. Пищевод 6 -9-месячной свиньи похож на пищевод взрослого человека. Следовательно, экспериментатор имеет наглядные доказательства правомочности предлагаемой им операции. 

Нужно смотреть правде в глаза, чтобы отчетливо сознавать простую истину. К хирургу приходят далеко не все пациенты. Не приходят те, кого нет в живых. И кто нашел пристанище в другой больнице, у других врачей. Так уж бывает. Приходят те, лечение которых еще не завершено. Появляются недовольные операцией. Иногда приходят здоровые люди, понимая, что показаться своему врачу здоровым - это значит не только напомнить о себе или выразить таким образом ему свою благодарность. Это значительно больше. Здоровый пациент действует, как благотворное лекарство. Ведь в чем трудность и беда нашей профессии? Когда все кончается хорошо, в этом нет ничего особенного. Так должно быть. И удовлетворение, следующее за самой успешной и сложной операцией, сменяется другими заботами, ибо - так должно быть. Но каждое осложнение, каждая неудача - всегда несчастье, которое ощущается и переживается врачом тяжело. 

Так вот, здоровый пациент, пришедший к тебе через много лет, вливает силы и бодрость в твою, порой утомленную, душу. Он как бы напоминает тебе: тогдашние трудности, переживания и муки ты перенес совсем не для того, чтобы я поправился и выписался из больницы. Ты терпел их ради вот этого, сегодняшнего радостного часа. Когда, спустя много лет, встречаешься со мной, изменившимся, порой неузнаваемым, другим человеком, который жив, здоров, работоспособен и радуется тому, что его окружает. 

Но бывает и иначе. Об этом ниже - коротенькая история. 

"Жив, жив!" 

В начале пятидесятых годов в детское хирургическое отделение поступил мальчик лет тринадцати. Во время купания он обнаружил у себя под ложечкой уплотнение. Оно перемещалось при давлении и не болело. Его тщательно обследовали и поставили диагноз: "Рак желудка". У детей рак настолько редок, что мы не поверили своим специалистам и проконсультировали снимки в Институте рентгенологии. Но диагноз подтвердили. Большого опыта в удалении желудка ни у кого из нас не было. Несколько таких операций в Таганской больнице мне пришлось провести под руководством Елены Флоровны Лобковой. Но сколько же времени прошло... Однако в ту пору в нашей клинике лечились разнообразные онкологические больные - с опухолями почек, костей, кожи. Оснований для перевода мальчика в специализированное отделение не было. Начались волнения и заботы: ознакомление с литературой по опухолям желудка у детей и подростков, оперативная хирургия, онкология. 

Операция проходила медленно, но гладко. Опухоль располагалась в области выхода из желудка, была довольно больших размеров, подвижная. Мы удалили три четверти желудка, сальник, лимфатические узлы - так, как в то время было принято. Мальчик сравнительно легко перенес послеоперационный период и выписался домой. Мы посылали два или три раза открытки, но он не появлялся. Прошло шесть или семь лет. 

Однажды в троллейбусе один из наших врачей встретил мать этого мальчика. Они разговорились. 

-Жив, жив! - сказала она. - Но разбаловался. Учиться бросил. Стал слесарем и выпивает. 

-А как у него желудок? Не жалуется? - спросил врач. 

-И думать забыл. Открыточки ваши получал, да недосуг ему зайти. 

Когда на следующий день мы узнали об этой встрече, то долго спорили. В чем причина такого отношения к заботе, которую не только по обязанности, но и по чувству долга мы проявляем? 

Один из врачей сказал: 

-Некоторые люди стараются жить, получая возможно больше удовольствий. Достигается это, как при мытье под душем. Или завернуть кран холодной воды, или отвернуть крангорячей. Парень этот не предвидел от встречи с нами особых радостей. Жив, здоров. Что еще нужно?! 

Другой доктор добавил: 

-Просто он знает своего хирурга. Начнет спрашивать: "Как ты живешь? Чем питаешься? Что читаешь? Ну-ка, дыхни!" Зачем ему такие переживания?.. 

На испытаниях 

История, которую я расскажу, не имеет ничего общего с прекрасной повестью И. Грековой, кроме разве что названия. Вспомнил я о ней по странной ассоциации. В Центральном доме литераторов, что на улице Герцена состоялось обсуждение этой повести, в котором, кроме профессиональных Критиков и писателей, принимали участие коллеги автора, в основном инженеры. С поразительной агрессией они выступали против своего товарища "по оружию", осмелившегося описать не одни лишь радужные стороны испытательской работы, но и взаимоотношения людей в этих трудных условиях. Не помогло ничего: ни мотивированное заступничество мастеров слова, ни горячее и одобрительное письмо тяжело болевшего в то время Корнея Ивановича Чуковского, ни великолепные слова летчика-испытателя М. Л. Галлая. Обида была кровной... 

Соприкосновение с людьми подобной специальности, но в более чем неожиданных условиях произошло совсем недавно. К нам в клинику привезли малыша, который затолкал себе в рот небольшой металлический винтик и вдохнул его в легкие. Попал он в бронхи третьего порядка, и удалить его через верхние дыхательные пути даже руками наших мастеров анестезиологов не представлялось возможным. Через дыхательный бронхоскоп было видно, что где-то на большой глубине маячила шляпка винтика, вклинившаяся в слизистую оболочку бронха. 

Дедушка мальчика оказался крупным инженером. Он со своими помощниками быстро сконструировал мощный магнит, фиксированный к торцу металлического щупа, которым через трубку бронхоскопа мы попытались прикоснуться к шляпке винтика. Но сцепления между магнитом и шляпкой было недостаточно, чтобы преодолеть силу вклинения. Пришлось ребенка оперировать: вскрывать грудную клетку. Может быть, и к лучшему, ибо закупоренная часть легкого превратилась в гнойник. Часть пораженного легкого вместе с винтом я удалил, и мальчик поправился. 

Именно в это время мы вместе с нашими анестезиологами бились над разрешением важной проблемы. Дело в том, что после организации в нашей больнице отделения интенсивной терапии и реанимации к нам начало поступать значительное число маленьких детей с разными видами нарушения дыхания. Возникали они в результате гриппа, воспаления легких и других подобных заболеваний. Мы возродили старинный метод лечения, который применял замечательный русский педиатр Нил Федорович Филатов в инфекционных бараках Девичьего поля, - паровую баню. Но эта, казалось бы, простая процедура осложнилась необходимостью точного расчета оптимальных для больного параметров. Проблема получения насыщенного парами воздуха необходимой температуры с определенной концентрацией кислорода казалась неразрешимой. Правда, кто-то недавно в связи с успехами науки и техники в космосе, телеметрии, электронике сказал, что "разрешение любых проблем в области обеспечения медицины перестало быть технической задачей. Это - задача экономическая". 

И вот перед нами появился добрый гений в лице энергичного седого человека с густыми черными бровями - дедушка нашего бывшего пациента. Он принадлежал к тем людям, которые понимают, что помощь детям по своему значению не намного уступает другим важным вопросам, и решительно взялся за дело. Через два месяца тяжелого труда перед нами стояло чудо современной техники. Внешне оно выглядело довольно скромно, но атрибуты автоматики и полуавтоматики в виде мерцающих оранжевых лампочек, самостоятельно отключающихся и включающихся приборов были налицо. Самописцы наконец зарегистрировали устойчивые показатели температуры и влажности. На барабанчиках, обернутых подобием миллиметровой бумаги, помечены были даже "заглядывания" внутрь агрегата любопытных ночных сестер. 

Требовалось проверить работу новой "парилки" на себе, хотя применять ее будут для детей в возрасте до 1 - 2-х лет, параметры дыхания которых весьма отличаются от взрослого человека. А поэтому потребление кислорода, накопление углекислоты, изменения влажности нуждались в последующих существенных коррективах. Особый интерес представляли те ощущения, которые испытывает пациент в замкнутом пространстве объемом всего 0,25 кубических метра. Сам ведь он об этом рассказать не сумеет. 

Дискуссия была непродолжительной. Решил все насморк у девочки, которую в тот день мне следовало оперировать. Операцию пришлось отменить, и я забрался на постель, в изголовье которой находился прибор. Ширина его 75 сантиметров, глубина 70, а высота 50. В коробку вошла голова и частично плечи. Наверху горели две электрические лампочки. Около плексигласового окошечка стояли самописцы. Через отверстие в стенке была введена резиновая трубка, чтобы брать на анализ воздух. Наш анестезиолог Зина измеряла пульс, давление, частоту дыхания. Владимир Яковлевич (инженер) и Валерий Михайлович (шеф анестезиологов) вели эксперимент. 

Немного об ощущениях. Давно уже я заметил, что существуют обстоятельства, которые властно пробуждают, казалось бы, нацело забытые воспоминания. Так вот, первое ощущение было несомненным. Когда я учился во втором классе школы, мне дали на один вечер тонкую книжку замечательных рассказов Конан-Дойля. Читать в постели у нас дома было не принято. Но соблазн был велик. И с помощью карманного электрического фонарика я дочитывал потрясающую повесть. 

В нашей камере было точно так же душно и жарко, как когда-то под одеялом. 

Мои коллеги "гоняли" разные режимы. С вентилятором и без него. С двойной подачей кислорода (поток в шестнадцать литров в минуту) и с одинарной (то же, деленное на два).Когда концентрация углекислого газа приближалась к двум процентам, меня одолевала сонливость. Плач ребенка, разговоры сестер и врачей затухали, как будто поворачивали рычажки магнитофона. Через два с половиной часа оказалось, что основная прикидка завершена и в понедельник можно все начинать сначала... 

О чем этот рассказ? Совсем не о работе над "парилкой". Над ней еще трудиться и трудиться. Много лет назад Николай Наумович Теребинский сказал: "Хирург лишь тогда в полной мере понимает своего пациента, когда он перенес хотя бы часть того, что выносит его подопечный". В последующие годы мне пришлось перенести многое. И ношение гипса. До сих пор я чувствую, как он вгрызался в кость на ноге и жег ее. А когда его снимали, то присохшие волоски с острой болью отрывались от кожи и оставались на гипсе ввиде реденького темного кустарника. Три небольшие операции мне делали и под местной анестезией (под уколами!), и под наркозом, и... без всего. После возвращения с фронта меня донимали ангины. Симпатичный старичок отоларинголог в Басманной больнице уговорил меня удалить гланды без всякого обезболивания: "Меньше осложнений. А боль невелика - можно потерпеть". Дело не в том, что я ему не поверил. Но где-то в глубине души возник вопрос: "Неужели это возможно? Это ведь вроде средневековых пыток? Переносимо ли это?" Если бы я знал, что это такое, я никогда не согласился бы на такую муку. До сих пор не могу себе представить, отчего у него была такая точка зрения. Ведь это очень больно. И осложнение, хорошее кровотечение, у меня все-таки развилось. Но теперь я об этом не жалею. Не могу спокойно смотреть, если кому-нибудь больно. Любому хирургу следует побывать в шкуре своего пациента. Испытание того, что ты предназначаешь своему ближнему, дело полезное. И, вероятно, не только в одной хирургии. 

* * * 

Дописана последняя строка "чисто медицинских" глав, и я подумал: как получилось, что они именно в таком виде появились на свет? Первопричина вспоминается легко. Когда в основном уже сформировались разделы будущей книги, один из моих друзей сказал: 

-У меня создается ощущение, что ты здесь выступаешь как человек думающий, переживающий, стремящийся поделиться своими мыслями. Все это прекрасно. Но я тебя знаю иным. В работе. Операциях. Консультациях. Ведь ты - хирург, и это основное. Но именно это в книге начисто отсутствует. Изволь сесть и написать, что и как ты делаешь. Тогда твои рассуждения обретут почву или, если хочешь, корни, которые их питают... 

Долго я сомневался. Как это будет выглядеть в собственном изображении?! Что родится: отчет, воспоминания, сборник курьезов? Подготовка была длительной. Отбирались самые важные и необходимые сведения. Отсеивалось все ненужное. Написал я эти главы сравнительно быстро, но работал над ними еще и еще. 

И все-таки меня не оставляет мысль, что они могут пробудить у читателя не те ассоциации, к которым я стремился. Не только потому, что любой профессионал склонен писать о том, что у него больше всего наболело, а каждый читатель видит самое сложное и наболевшее совсем в другом. Нет, дело не в этом. Когда человек знакомится с любым специальным предметом или явлением, он, как правило, оценивает его только по внешней форме и функции. Автомобиль - красивый и едет быстро. Холодильник - емкий и хорошо замораживает. Книга - интересная, и от нее не оторвешься... 

Профессионал, говоря о "кухне" своего дела, неизбежно остановится на планах, процессе выполнения, технологии производства, трудностях и их преодолении. Это естественно. Ибо итог - форма и функция - появился лишь как следствие длительного труда. О нем и хочется в первую очередь рассказать. Но следует ли об этом знать непосвященным? Ведь далеко не все, происходящее в частных специальностях, может и должно быть предметом рассмотрения неспециалистами. Многое - не интересно. Многое, в частности, в области медицины - просто не полезно и даже вредно. Но существуют вопросы, которые имеют право на освещение, более того, требуют этого, ибо они обладают прочными связями с разными другими сторонами нашей производственной, общественной и личной жизни. 

Надеюсь, ни у кого не возникло сомнения, что выше излагалось лишь общее впечатление о детских характерах. И отобраны они мной произвольно. Именно так, как мне хотелось. Поэтому ни на какую научную классификацию или обобщение претендовать я не смею. Да в этом здесь и нет никакой необходимости. Это задача психологов, психиатров, невропатологов, психоневрологов, дефектологов, педагогов. 

Ни для кого не секрет, что даже мы, детские хирурги, не всегда имеем возможность за короткие часы общения с больным разобраться в его характере, привычках и многом другом. И хотя мы лечим больного, а не болезнь, - так во всяком случае мы стремимся поступать, - нам это не всегда удается. Порой мы о ребенке в целом знаем больше из биохимических и других анализов, не представляя себе его в плане психических, душевных качеств. А они, эти качества, играют в решающие моменты и в критических ситуациях немаловажную роль и могут повлиять на прогноз. Но это лишь одна сторона вопроса. 

Позвольте еще раз обратиться к вам как к родителям или к тем, кто постарше, к дедушкам и бабушкам, стремящимся своих отпрысков сделать лучше себя. Достаточно ли вы сами уделяете внимания этой важной, нравственной стороне воспитания? Мне легко задавать этот вопрос, ибо я хорошо знаю ответ на него. Подавляющее число родителей, даже тех, кто обладает умом, культурой и временем, чтобы читать труды Ушинского, Макаренко или книги современных наших педагогов, в лучшем случае догматически переносят мудрые рецепты крупных воспитателей на зыбкую и неоднородную почву младшего поколения. Самая стандартная ошибка, которую допускаем мы, родители, недостаточный учет особенностей характера ребенка. Мы подходим к нему с мерками своих достоинств и своих недостатков, а это как раз и неправильно. Ибо он зачастую оказывается совсем другим. И наши воспитательные усилия дают результат, обратный желаемому. Я далек от мысли, что в случаях, когда мы отмечаем огорчающие нас в ребенке признаки излишнего идеализма, искренности или, наоборот, делячества, скрытности и сразу начинаем их выкорчевывать, мы делаем такое уж доброе дело. Здесь все гораздо сложнее. Важно стремиться к тому, чтобы ясно представлять, какие черты характера в ребенке доминируют. И, поставив точный диагноз, осторожно и заботливо, как опытный садовник (прошу извинить меня за избитое сравнение), терпеливо их коррегировать, исправлять. Очевидно, это необходимо. Приведенные выше характеры, - а их наверняка значительно больше, и в одном ребенке обычно сочетается несколько противоположных черточек, - мне казалось, могут помочь родителям о многом задуматься. 

...О хирургах - тех, кто собственными руками вмешивается в огрехи и ошибки природы и приводит их к желанной норме, - много и хорошо рассказывалось. Впрочем, детали воздействия на ткани ребенка имеют некоторые особенности, до недавнего времени не привлекавшие внимания даже лиц, непосредственно занятых детской хирургией. Приведу пример, который может показаться странным, но он непосредственно связан со сказанным выше. 

Недавно к нам поступил ребенок с пороком развития урологической сферы и тяжелым повреждением почек. Вопрос об объеме и травматичности операции по ряду этических соображений мы обычно обсуждаем с родителями. Оказалось, что девочка эта из детского дома. Родителей у нее нет. Следовательно, всю меру ответственности требовалось взять на себя. Чего же проще? Часто мы так и делаем. Более того, родители нам доверяют, и мы излагаем наши соображения в той форме, которая дает им основания понять и принять нашу точку зрения. Но вот когда ребенок полностью беззащитен, зависит от воли хирурга, возникает сложная коллизия. В трудных случаях, я уже писал об этом, нас выручает простой вопрос: "Как бы ты поступил, если бы этот ребенок был твоим?" И обычно приходит правильное решение. Но здесь он не годился. Ибо у моего ребенка есть я. А у этой девочки нет никого. И вот от операции - трудной и для ребенка, и для нас - нам пришлось отказаться. Девочка проживет, может быть, больше, а может быть, и меньше, чем без операции. Но предполагалось произвести вмешательство новое, не проверенное длительными сроками наблюдения. И наперед об исходе ничего сказать было нельзя. И, главное, некому... 

Любознательность хирурга есть один из рычагов его персонального прогресса и развития специальности в целом. Куда только она порой не заводит! Одного - в операцию при лейкозе на зобной железе или во вмешательство при чрезмерной полноте. Другого - в операцию на плоде беременной женщины или попытку оборвать прогрессирующее поражение печени у ребенка, перенесшего желтуху. Но существует ли рубеж, который нельзя преступать? Как учесть то бесчисленное количество факторов и условий, дающих неформальное право перейти черту? 

Примитивизм мышления, упрощенчество, догматизм, перестраховка - это одна крайность. Другая - верхоглядство, даже вызванное самыми лучшими побуждениями. Обе они ничего, кроме вреда, не приносят. Очевидно, истина в том, чтобы, решая судьбу человека, еще раз тщательно взвесить: исчерпаны ли тобой все максимальные возможности и к чему приведет твоя "самодеятельность" в конечном счете. 

В последнее время мы уделяем большое внимание проблемам экстренной и неотложной помощи детям. Мера нервно-мышечных затрат современного хирурга и анестезиолога не поддается описанию, ибо за часами, минутами, а порой и секундами стоит жизнь ребенка. Вот поэтому хирурги столь остро и -чутко реагируют на многие явления, мимо которых другой врач пройдет более спокойно. Важно, чтобы каждый, причастный к медицине, а особенно к хирургии, понял бы, что хирурги в своей работе связаны с народным хозяйством. Без исключения со всеми его отраслями. Хирургии нужна необычайная четкость и организованность. Любой просчет, недоброкачественность в деятельности наших поставщиков неизбежно и неумолимо отзовутся на здоровье человека. Раньше или позже, но обязательно отзовутся. Наша специальность поставлена в особые условия, требует к себе особого отношения. 

Возможно, наибольшие отрицательные эмоции возникнут у читателя в связи с моими наблюдениями из практики. По какому принципу они отобраны, чему они призваны учить? О чем информировать? Не много ли в них патологии, исключительности, теневых сторон? Наша пресса многомиллионными тиражами публикует прекрасные и справедливые примеры бескорыстного и благородного служения врачей народу. Случаи яркие и часто героические. Публиковать их необходимо, ибо они вселяют уверенность в тех, кто работает в сфере "индустрии здоровья", и в тех, кто является ее объектами. Но хорошо известно, что, только трезво оценивая явления противоположные, в их единстве и противоречии, можно правильно представить себе если не все, то многие факты, процессы и события. К сожалению, мы на многое стыдливо закрываем глаза. 

Возьмем самый простой пример. По улице идет человек с какой-либо аномалией, пороком развития или уродством, Какие чувства он вызывает? Любопытство. Люди беззастенчиво его рассматривают. Жалость. Ах, он бедный, ах, он несчастный! И еще. Плохо его лечили. Что-нибудь врачи, наверное, испортили. Не сумели. И все в таком же роде. Эти рассуждения невежественны и вредны. 

Жалеть таких людей не следует. Их душевные качества зачастую настолько высоки, что им могут позавидовать многие физически полноценные субъекты. Единственное, что им мешает и что их травмирует, - бестактность окружающих. Они сторонятся общества, стремятся к уединению. И тогда могут возникнуть и на самом деле возникают психические отклонения, им не присущие. Но давайте не путать причину со следствием. Если бы на них не обращали назойливого и бездушного внимания, то и не было бы этих отклонений. 

Пороки развития - проблема не исключительная, а массовая. По самым скромным подсчетам, из общего числа новорожденных два-четыре процента появляются на свет с пороками развития. Значит, среди всего населения таких людей миллионы. А мы загоняем их в угол и уродуем к тому же их психику. Недавно в школе, где училась моя дочь, произошел случай, имеющий прямое отношение к этой теме. Девочка попала в катастрофу, и ей ампутировали ногу. А потом она покончила с собой. Причина ясна - отсутствие к ней правильного отношения, где доминировать должен лейтмотив: она совершенно нормальная. Но именно этого и не было. Восторжествовало ханжество. Его не каждый в состоянии перенести. 

...К проблемам лекарств и алкоголя обратиться меня заставила нужда. Долг мой не был бы выполненным, если даже в таких конспективных заметках, как эти, я не остановилсябы на них. Сколько бед приносят лекарства, применяемые без показаний и без особой надобности, - сказать трудно. В Москве, в детской больнице имени Филатова, много лет работает токсикологический педиатрический центр. Тысячи случаев. Трудности распознавания и лечения. А начинается с пустяков: "У Алены опять болит голова. Дай ей тройчатки. Она маленькая. Отломи четвертушку. Пусть крошится. А ты на глаз примерь..." Дальше идут в ход витамины, антибиотики и все, что угодно. 

Отвращение к алкоголю присуще многим врачам-педиатрам. Мы видим множество последствий, непосредственно вызванных винным невоздержанием, которые выходят далеко за рамки темы о родителях, пьяных в момент зачатия ребенка, будущего урода. Детская травма, выпившие "предки", обстоятельства дома, повлекшие за собой болезнь или несчастье. Нет такой статистики, которая могла бы подсчитать вред, наносимый детям в связи с употреблением алкоголя их и чужими родителями... 

Подводя итоги, отмечу, что к детям можно относиться с весьма разных позиций. Понятно, что взгляд хирурга очень специфичен. Но теперь, когда в поле моего зрения попадают дети, которых я оперировал 25 лет назад, в возрасте от нескольких часов до 15 лет, я имею возможность не только оценить их физическое состояние, но и увидеть, что из них получилось. Не нужно обладать особой проницательностью, чтобы разглядеть в этой панораме поколений приметы и закономерности, впрямую не относящиеся к специальности врача-хирурга. Может быть, именно поэтому в каждом ребенке важно уважать личность, требующую внимания и заботы. 

И, наконец, последнее. Общение с детьми, особенно многолетнее, влияет на врачей, формируя не только их речь, манеру держать себя, но и их психику, и характер отношений с людьми. Присмотритесь к детским врачам. Они все в чем-то схожи. Сходство это неуловимо, но оно, бесспорно, существует. Они приветливы, контактны, оптимистичны. Они добрее некоторых своих коллег, ибо недоброму человеку с детьми работать нельзя. В восприятии окружающего они порой напоминают своих пациентов, в чем-то прямолинейны и наивны. Возможно, я тут несколько гиперболизирую или просто желаемое выдаю за действительное. Но даже если это так, то делается из самых лучших побуждений. Ведь часто бывает, что обсуждается серьезный организационный вопрос, распределяются материальные блага - речь идет о финансировании, строительстве, штатах и многом другом. В первых рядах оказываются люди твердые и решительные. А мы, детские врачи, робко топчемся где-то сзади. И не получаем того, что нужно. Страдают же от этого наши пациенты. Дети. И в этом не наша вина, а наша беда. 

Поэтому некоторое заострение и без того трудных проблем педиатрической службы преследует лишь одну цель. Нам нужно внимание. Всех. Без исключения. Не для нас лично. Для наших подопечных. 

Часть третья 

Вчера, сегодня и завтра 

Письма самому себе 

Нужно писать 

Как-то мой друг Сергей высказал хорошо известную истину, над которой раньше мне не приходилось задумываться: "От обилия набегающих мыслей можно избавиться только одним способом - предать их бумаге"... 

На самом деле. Приходит в голову какая-нибудь идея. Вначале - как неощутимый предвестник. Затем - приобретая более конкретные очертания. И зачастую на этом все кончается. Однако при определенных условиях эта же идея возвращается к тебе. Иногда вспоминаешь, при каких обстоятельствах ты впервые подумал о ней, и даже сожалеешь, чтоне довел ее до логического завершения. Чаще же она не покидает тебя месяцами, годами. Ты высказываешь ее своим друзьям, близким. А порой с удивлением находишь ее в новой книге или газете. 

Правильно ли, что волнующие тебя мысли должны оставаться в голове и бесконечно долго толкаться там в ожидании подходящего случая или просто угаснуть? Дать этим мыслям выход логично уже потому, что этим самым ты освобождаешь место для возникновения новых. Недаром старый педагогический закон гласит: "Чем больше отдашь, тем больше получишь!" 

Единственно, что во всей этой ситуации меня смущает, - отсутствие времени и здорового утилитаризма. Впрочем, со временем дело ясное: вопрос в том, как к нему относиться. Ни для кого не секрет, что все мы затрачиваем массу времени на второстепенные и ненужные дела. Как говорится в старой поговорке, "только очень занятые люди располагают свободным временем". 

Что касается утилитаризма, то это уже дело будущего. Хороший хозяин умеет копить с учетом потребности. И эту потребность реализует. В суете нашей жизни даже отдых превращается в мероприятие, от которого, именно в результате отношения к нему как к мероприятию, скорее устаешь, нежели отключаешься. Оказывается, что на самые важные и необходимые размышления не хватает времени. Хорошо тому, у кого мало побочных мыслей или они его не тревожат. А если они есть? Правда, значительная толика их не нуждается в обнародовании и огласке даже в кругу близких, но так или иначе, высказав их, ты неминуемо должен испытать облегчение. По аналогии с тем, как иногда полезно бывает поделиться накопленными застоявшимися эмоциями. Ну, что же, попробую... 

Память 

Странно устроена человеческая память. Пытаешься вспомнить определенные факты, делаешь усилия. Увы... Смутные, бесформенные воспоминания наплывают одно на другое. Серые, бледные контуры малоинтересных событий. Вдруг удача! Перед тобой выцветшая фотография, записка, обрывок старого письма. Совершается чудо. Серая мазня превращается в яркие сочетания красок. Вспоминается все: лица людей, интонации, с которыми они произносили слова, запахи, ощущения от прикосновений к ткани или предметам. Реально, как будто это было вчера, возникают радость, тревога, сомнение, уверенность, страх... 


Страница 10 из 13:  Назад   1   2   3   4   5   6   7   8   9  [10]  11   12   13   Вперед 

Авторам Читателям Контакты