Главная
Каталог книг
medicine

Оглавление
Э. Фаррингтон - Гомеопатическая клиническая фармакология
Дэн Миллман - Ничего обычного
Мечников Илья Ильич - Этюды о природе человека
Долецкий Станислав Яковлевич - Мысли в пути
Семенцов Анатолий - 2000 заговоров и рецептов народной медицины
В. Жаворонков - Азбука безопасности в чрезвычайных ситуациях
Алексей Валентинович Фалеев - Худеем в два счета
Глязер Гуго - Драматическая медицина (Опыты врачей на себе)
Йог Рамачарака - Джнана-йога
Уильям Бейтс - Улучшение зрения без очков по методу Бэйтса
Степанов А М - Основы медицинской гомеостатики
Цывкин Марк - Ничего кроме правды - о медицине, здравоохранении, врачах и пр
Кент Джеймс Тайлер - Лекции по философии гомеопатии
Юлия АЛЕШИНА - ИНДИВИДУАЛЬНОЕ И СЕМЕЙНОЕ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ КОНСУЛЬТИРОВАНИЕ
Подрабинек Александр - Карательная медицина
С. Огурцов, С. Горин - Соблазнение
Малахов Г. П. - Закаливание и водолечение
Йог Рамачарака – Раджа-Йога
Алексей Валентинович Фалеев - Худеем в два счета

В предисловии к французскому изданию книги Мечников указывает, что "Этюды о природе человека" рассчитаны на специалистов-биологов. Книга действительно опирается на гигантский фундамент фактов, в том числе экспериментальных, из разных областей биологии и медицины и на их сравнительный анализ. Автор обсуждает многочисленные теории и гипотезы, привлекает материалы из истории, философии, этнографии, художественной литературы, мифологии и религии; он подробно останавливается на интимных сторонах организации человека, его анатомии, физиологии, половых дисгармониях. 

Вопросы, поставленные в книге, - вопросы жизни и смерти (в буквальном и переносном смысле слова), - не могут оставить равнодушным любого мыслящего человека - не специалиста. 

Красной нитью через всю книгу проходит естественно-исторический материализм автора, его глубокий анализ природы с позиций исторического метода в биологии. Эти исходные позиции Мечникова помогают ему наносить сокрушительные удары по мистицизму и религии с их чудовищно антинаучными по 

246 

строениями, то выраженными самоубийственно откровенно, то завуалированными в наукообразные одежды философского идеализма. 

Естественно-исторический материализм - именно тот устой, писал В. И. Ленин, о который "...разбиваются все усилия и потуги тысячи и одной школки философского идеализма, позитивизма, реализма, эмпириокритицизма и прочего конфузионизма"1. 

Это положение Ленина находит убедительное подтверждение в обсуждаемой работе Мечникова. 

Естественно-исторический материализм, в частности исторический метод в биологии, помогает ученому раскрыть с эволюционных позиций сущность биологических дисгармоний. Несовершенства морфофизиологической организации человека нельзя рассматривать вне связи с историческим развитием видов филогенезом. Таков основной тезис Мечникова. Естественно-исторический материализм помогает Мечникову раскрыть также убожество и никчемность представлений всевозможных мистических и метафизических "школок" о природе и жизни. 

Объективно разобраться в трудных вопросах и противоречиях биологического развития, не впадая в пессимизм, искать пути к преодолению дисгармоний с позиций науки ижизнеутверждающего оптимизма - таковы задачи, поставленные перед собой автором "Этюдов". 

Не случаен в этом отношении подзаголовок книги в первом французском издании: "Опыт оптимистической философии". Книга, особенно в последней части, написана именно спозиций научного оптимизма, глубочайшей веры в могущество науки, способной бороться с дисгармониями природы и преодолевать их. В этом ее огромная сила и прогрессивность. 

Проблемы, поставленные автором, являются во многих случаях не только биологическими, но и социальными. Некоторые же из них, например, дисгармонии "семейного и социального инстинктов" (по терминологии Мечникова), несомненно, социально обусловлены. 

Естественно, что как бы ни был гениален автор, попытки решать смежные медико-биологические и социальные проблемы, опираясь исключительно на биологические закономерности и обходя социальные закономерности, неминуемо приводят его к неразрешимым трудностям. 

Мировая известность ученого, значимость поставленных вопросов, глубина, острота, а иногда и ошибочность в решении некоторых из них. привлекли внимание широких кругов читателей - биологов, медиков, философов, социологов, да и всех 

1В.И. Ленин. Материализм и эмпириокритицизм. М., Госполитиздат, 1939, стр. 316. 

247 

мыслящих людей. Выражением интереса к книге явилось четыре издания, вышедшие при жизни автора на русском языке, издания на французском и других языках, посмертные издания "Этюдов", а также оживленная полемика в научной и периодической печати1. 

Предисловия Мечникова к каждому новому изданию показывают, какую волну вопросов, замечаний, возражений подняла книга, какую огромную дополнительную работу, в том числе непосредственно исследовательскую, проделывал автор перед новыми публикациями "Этюдов о природе человека". Больше того, "Этюды оптимизма" явились непосредственным продолжением обсуждаемой книги. В них Мечников дал дополнительные ответы оппонентам на основе анализа сделанных ему возражений и осуществил дальнейшую разработку проблемы. 

Что же заставило ученого с мировой славой оторваться от его плодотворной экспериментальной работы, призванной решать коренные проблемы биологии и медицины, и засесть за работу над книгой, требовавшей ухода и в философию, и в историю, и в этнографию, и, что самое главное, связанную с решением смежных медико-биологических и социальных проблем? Ответ на этот вопрос мы находим в "Предисловии" Мечникова к первому изданию "Этюдов о природе человека": 

"Стремление выработать сколько-нибудь общее и цельное воззрение на человеческое существование..." - такова та настоятельная задача, во имя которой он погрузился в работу над книгой. Стремление это возникло у Мечникова еще в юношеские годы и неотступно сопровождало на всех этапах его научного творчества. В известной степени оно даже определяло его научную целеустремленность. 

"Этюдам о природе человека" предшествовало 40 лет научного творчества в специальных областях зоологии, сравнительной эмбриологии, микробиологии, иммунологии, патологии, общей биологии, дарвинизма, истории биологии. Буквально в каждой из этих областей науки великий натуралист сказал новое слово, а некоторые обогатил бессмертными открытиями, новыми направлениями, теориями, перспективными гипотезами. 

Феноменальная целеустремленность научных интересов Мечникова настолько поразительна, его личная жизнь настолько подчинена интересам науки, что, прежде чем приступить к анализу "Этюдов о природе человека", необходимо хотя бы кратко ознакомиться с некоторыми этапами его творческой биографии. 

1Настоящее издание публикуется по тексту шестого русского издания (1923), соответствующего пятому изданию, исправленному и дополненному И. И. Мечниковым в 1915 г., но вышедшему в свет в 1917 г. 

248 

Илья Ильич Мечников родился в 1845 г. в дер. Калиновка бывшей Харьковской губернии и рос в небольшом поместье родителей - дер. Панасовка, вблизи г. Купянска. Он был пятым ребенком в семье1. 

Отец его Илья Иванович Мечников - гвардейский офицер - служил в Петербурге2. За несколько лет до рождения сына семья переехала из-за материальных трудностей в Панасовку. 

Любовь к природе появилась у Мечникова с детских лет. 

Студент Харьковского университета Ходунов, приглашенный для преподавания к его старшему брату, был поражен необыкновенными способностями, любознательностью и любовью к природе восьмилетнего мальчика. Ходунов разрешил ему сопровождать брата в ботанических экскурсиях. 

По словам биографа - Ольги Николаевны Мечниковой3, мальчик с настоящей страстью собирал растения, определял их и составлял гербарий. Вскоре (в противоположность брату) он отлично знал местную флору. 

Воображая себя ученым, он писал "сочинения" по ботанике. Свои карманные деньги он отдавал другим детям и братьям, чтобы заставить их слушать свои "лекции". 

Это был период, когда нарастал подъем общественного движения, надвигались 60-е годы. Революционные настроения дали себя знать и в учительской среде в харьковской гимназии. Появилась огромная тяга к знаниям, более острое критическое отношение к царской действительности, возникла атмосфера сближения всех прогрессивных сил. Изменилась и обстановка преподавания в средней школе. 

Под руководством учителя русского языка Панферова, любимцем которого был Мечников, 12-летний ученик третьего 

1Из трех братьев Мечникова - Лев Ильич (1838-1888) участвовал под руководством Гарибальди в сражениях за освобождение Италии, был тяжело ранен. Он был выдающимся ученым в области географии. Автор интересного исследования "Цивилизация и великие исторические реки", соавтор большого труда Реклю "Всеобщая география", чрезвычайно разносторонне образованный, он владел десятью иностранными языками, был профессором статистики и экономики в Швейцарии, близко стоял к Герцену и печатался в "Колоколе". 

Два других брата Мечникова были судебными деятелями. Один из них - Иван Ильич был в дружественных отношениях с Л.Н. Толстым. Сюжет гениальной повести Толстого "Смерть Ивана Ильича" навеян его тяжелой преждевременной смертью. 

2Мать Мечникова - Эмилия Львовна, урожденная Невахович, оказала на формирование Мечникова большое и благотворное влияние. Она до конца своих лет переписывалась с сыном, была советчицей по многим вопросам его личной жизни. В молодости она была знакома с А.С. Пушкиным. 

3О.Н. Мечникова. Жизнь Ильи Ильича Мечникова. М., Госиздат,. 1926 

249 

класса харьковской гимназии знакомится с "Историей цивилизации Англии" Бокля, в которой автор ратовал за развитие положительных знаний, за изучение естествознания. Мечникова увлекли эти идеи. 

Однажды на уроке "закона божьего" рассеянный гимназист зачитался какой-то книгой и не заметил "батюшку", который взял у него книгу из рук. Оказалось, что Мечников читал сочинение Радлькофера "О телах, содержащих кристаллы протеина". Велико же было изумление "законоучителя"! 

Вскоре Мечников достал у студентов микроскоп и каждую свободную минуту посвящал изучению инфузорий. 

Пользуясь знакомством с побывавшими за границей братьями своего гимназического товарища, Мечников стал читать запрещенные в России издания, в том числе "Колокол" Герцена, "Полярную звезду" и др. 

Чтобы ознакомиться в подлинниках с произведениями Фейербаха, Бюхнера и Молешотта, Мечников изучает немецкий язык. Примерно в это же время он горячо оспаривает религиозные догматы и даже высказывается в защиту атеизма, за что "награждается" прозвищем "бога нет". Только благодаря учителю и товарищам, которые скрывали его атеистические высказывания, он не был исключен из гимназии. 

В четвертом классе гимназии 13-летний мальчик с упоением изучает естественные науки - геологию и ботанику. 

С каждым годом растут его интересы к естествознанию. В пятом классе он включается в работу научного кружка, знакомится с книгой зоолога Бронна, посвященной характеристике классификационного многообразия животного мира. Она вызывает у мальчика особый интерес к исследованию простейших (одноклеточных) животных - корненожек и инфузорий, как начальных форм животного мира. 

Изучая под микроскопом инфузорий, наблюдая их размножение, юный ученый, еще не окончивший средней школы, направляет в ноябре 1862 г. в "Бюллетень Московского общества испытателей природы" сообщение. Однако вскоре он обнаружил, что им допущена ошибка - распад инфузорий он принял за размножение. Тогда он обратился в редакцию с просьбой принятую к публикации статью не печатать. Статья была все же в 1885 г. без ведома Мечникова опубликована в "Вестнике естественных наук". 

При переходе в седьмой класс гимназии 16-летний юноша написал рецензию на руководство профессора Леваковского по геологии. Это было, по словам биографа, его первое печатное произведение. 

Не дожидаясь окончания гимназии, он изучает под руководством профессора Харьковского университета Щелкова гистоло 

250 

гию; вместе с товарищем переводит с французского языка интересующее его сочинение Грове "Единство физических сил". 

Первое самостоятельное научное исследование Мечников опубликовал в Германии в 18-летнем возрасте, будучи студентом первого курса Харьковского университета (О стебельке сувойки. Мюллеровский архив, 1863). 

Поразительная научная активность и целеустремленность Мечникова в сочетании с необычайной для юношеских лет эрудицией привлекла к нему всеобщее внимание. 

Тимирязев, характеризуя развитие естествознания в России в эпоху 60-х годов XIX в., писал, что "в самом начале шестидесятых годов в Петербурге стали распространяться слухи о появившемся в Харькове Wunderkind'e, чуть не на гимназической скамье уже научившемся владеть микроскопом и даже печатающемся в иностранных журналах. Это был будущий - Илья Ильич Мечников"1. 

Именно Мечников и Александр Ковалевский были теми двумя молодыми зоологами, имена которых, по характеристике Тимирязева, "стали достоянием европейской [науки] и в течение полувека продолжали и продолжают составлять гордость русской науки"2. 

Формирование Мечникова как ученого действительно шло сказочно быстро. В 19 лет (за два года) он окончил с отличием Харьковский университет по естественному отделению физико-математического факультета. Это достигнуто путем перехода в вольнослушатели и досрочной сдачей экзаменов с выпускниками. 

Добившись двухмесячной научной экскурсии в Германию, Мечников изучал морскую фауну на о-ве Гельголанд, 

Под огромным влиянием "Происхождения видов" Дарвина он ищет в общности строения разных групп животного мира новых доказательств единства и взаимосвязи и пытаетсяустановить некоторые, ранее неизвестные промежуточные звенья у беспозвоночных животных. 

В сентябре 1864 г. Илья Ильич успешно выступает на общегерманском съезде биологов и врачей в Гиссене с двумя научными сообщениями о своей работе. 

Жизнь за границей впроголодь не уменьшает его энтузиазма. Наконец, по рекомендации знаменитого хирурга Пирогова, Мечникову была предоставлена государственная стипендия для ведения научно-исследовательской работы в западноевропейских лабораториях, в частности для работы у видного зоолога того времени Лейкарта. 

1К.А. Тимирязев. Соч., т. VIII. М., Сельхозгиз, 1939, стр. 162-163. Там же. 

251 

В 1865 г. 20-летний Мечников впервые знакомится на Неаполитанской биологической станции с 25-летним А. Ковалевским. Это знакомство перешло в плодотворное многолетнее сотрудничество и дружбу, которые обогатили русскую и мировую науку выдающимися открытиями в области зоологии, эмбриологии и дарвинизма и способствовали созданию эволюционной, сравнительной эмбриологии. 

В 1867 г. - в 22 года Мечников - магистр зоологии, а в 1868 г., когда его товарищи только закончили университет, он уже доктор зоологии. Обе диссертации были защищены им в Петербургском университете. 

В магистерской диссертации молодой ученый, опираясь на проведенные в Средиземном море наблюдения, прослеживает развитие головоногого моллюска Sepiolа. В докторскойдиссертации он тщательно исследует историю развития ракообразных из рода Nebalia. В обеих работах автор стремится с позиций учения о единстве природы проследить общие закономерности формирования зародышевых листков у разных типов беспозвоночных и доказать их сходство с развитием зародышевых листков позвоночных. 

Уже после защиты магистерской диссертации, в 1867 г., Мечников вместе с Ковалевским за работы в области эмбриологии беспозвоночных удостоены премии имени классика русской и мировой эмбриологии, петербургского академика К. Бэра. 

В том же году Мечников избран доцентом Новороссийского университета в Одессе, а через год доцентом Петербургского университета. 

С педагогической работой молодой ученый умело сочетает напряженную научную работу. 

В 1870 г. в 25-летнем возрасте он вторично получает премию" имени Бэра за выдающиеся исследования в области сравнительной эмбриологии. 

В 1868 г. он вновь получает заграничную командировку в Неаполь и Мессину и плодотворно работает там совместно с А. Ковалевским по проблемам сравнительной эмбриологии и зоологии. 

Еще в первую поездку в Италию (в 1865 г.) Мечников знакомится с Бакуниным и Сеченовым, жившими в то время в Сорренто. Пламенные речи Бакунина за чашкой кофе не оказали на 20-летнего Мечникова и его друга Ковалевского "ни малейшего влияния; но тронутые его откровенностью и радушием, - пишет Мечников, - мы расстались друзьями"1. 

1И. И. Мечников. Страницы воспоминаний. М., Изд-во АН СССР, 1946, стр. 48. 

252 

Иной след оставила встреча с Сеченовым. Он принял молодых людей очень просто. Разговор носил деловой, научный характер. Сеченов посвятил их в результаты его последней работы по физиологии нервных центров. "Мы вышли, вспоминает Мечников, - совершенно очарованные новым знакомством, сразу признав в Сеченове "учителя""1. Сеченов о первом знакомстве с молодыми учеными выразительно писал: "Помню, как теперь, из жизни в Сорренто апельсинный сад вокруг домика (villa Grehan), в котором мы жили, и его террасу, на которой в один прекрасный день появились два очень молодых человека знакомиться с нами. Это были - будущая гордость России Илья Ильич Мечников и Александр Онуфриевич Ковалевский"2. 

В дальнейшем знакомство Мечникова с Сеченовым углубилось и превратилось в постоянную творческую дружбу, хотя их и разделял возраст - Мечников был моложе Сеченова на 16 лет. 

Глубокое, незабываемое впечатление осталось у Мечникова от встреч с Герценом (в Женеве). В свою очередь Герцен в переписке с сыном лестно отозвался о Мечникове. 

В последующие годы список выдающихся людей, с которыми общался Мечников, значительно вырос: Менделеев, Боткин, Миклухо-Маклай, Глеб Успенский, Лев Толстой, Поленов и многие другие. 

Несмотря на блестящие научные успехи молодого ученого, работать в Петербурге ему было очень трудно. При кафедре не было оборудованной для научной работы лаборатории. Пришлось создать импровизированную лабораторию между двумя шкафами в помещении зоологического музея, где зимой было нестерпимо холодно. 

После длительных мытарств Мечников устроил рабочее место для себя и учеников в своей крохотной квартирке. 

Начались годы нужды, вызванные тяжелым туберкулезом жены. Мечников выбивался из сил, чтобы литературным трудом преодолеть тиски бедности. 

Иван Михайлович Сеченов предложил его кандидатуру для замещения должности ординарного профессора по кафедре зоологии в Медико-хирургической академии. Но реакционная профессура забаллотировала его, не желая иметь в своих рядах столь выдающегося и свободолюбивого ученого. 

1И.М. Сеченов. Автобиографические записки. М., Изд-во АН СССР. 1945, стр. 126. 

2Там же, стр. 49. 

253 

В письме к Мечникову Сеченов писал: "...все еще не могу придти в себя от чувства негодования и омерзения, которое вызвала во мне вчерашняя процедура Вашего неизбрания"1. 

Один из предводителей реакционной группы Академии Юнге цинично заявил, что по научным заслугам Мечникова он признает его не только достойным звания ординарного профессора, но даже звания академика, но, по его убеждению, академии не нужно зоолога - ординарного профессора, а потому он кладет ему черный шар. Этот шар был 13-м черным против 12 белых. 

Сеченов был так потрясен "подлой комедией", что заплакал. "Хорошо еще, - писал он Мечникову,- что успел вовремя закрыть лицо, чтобы не доставить удовольствия окружающим меня лакеям... Простите же меня еще раз, что я позволил себе ошибиться, как ребенок, насчет моральных свойств большинства моих почтенных товарищей, во вместе с тем посмотрите, в какую помойную яму попали бы Вы, будучи избраны"2. 

В знак протеста против забаллотирования Мечникова Сеченов, олицетворявший не только величие, но и совесть русской науки, ушел из Академии. 

4января 1870 г. Мечников был избран ординарным профессором Одесского университета и работал там до 1882 г. Несмотря на свою "аполитичность", он являлся представителем прогрессивных ученых в борьбе за независимость высшей школы и защитником студентов против посягательств на свободу их убеждений. 

Один из учеников и сотрудников Мечникова, слушавший его лекции, микробиолог Бардах, впоследствии так охарактеризовал Мечникова как лектора и педагога: 

"Великолепный лектор, излагающий самые сложные, запутанные вопросы науки с удивительной ясностью, - он славился своей чрезвычайной простотой, доступностью и главным образом своей любовью к учащейся молодежи... 

Весь - движение, с характерным жестом правой руки, отставленной немного вбок; бурным потоком льется его страстная речь, освещаемая и демонстрациями, и рисунками; цветные мелки так и мелькают в руках - и вот на доске прекрасный наглядный рисунок по истории развития какого-нибудь червя или асцидии. Чрезвычайно картинное изложение. Блестящие неожиданные сравнения, выхваченные прямо из жизни, поражающие своей меткостью и образностью. Его слова захватывают и поднимают на, казалось, недосягаемые высоты научной мысли, зна 

1Письмо Сеченова Мечникову от 16 ноября 1869 г. в кн.: "Борьба за науку в царской России". М., Соцэкгиз, 1931, стр. 53-55. 

2Там же. 

254 

комят с последним словом биологии, но слово это проходит через его острую глубокую критику"1. 

Вскоре после избрания Мечникова в Одесский университет он убедил "Сеченова переехать работать в Одессу. 

"Стараниями Мечникова", как говорил Сеченов, он был избран 19 августа 1870 г. ординарным профессором Новороссийского университета2. 

Однако путь от избрания Советом университета знаменитого ученого до его утверждения министром был нелегким, так как Сеченов серьезно беспокоил высшее начальствосвоей "политической неблагонадежностью". 

Напомним, что великий физиолог из-за своих "излишне" прогрессивных взглядов при баллотировке в академики Императорской Академии наук был забаллотирован в 1868 г. 

Сначала задержку в утверждении Сеченова мотивировали финансовыми соображениями. Университету отказали в самой должности ординарного профессора. Поэтому Сеченов дал согласие поступить в университет не только на жалование экстраординарного профессора, но даже на жалование доцента, причем в любом звании. Единственным мотивом Сеченова было, по его словам, желание сохранить дорогую для него возможность служить делу развития русской молодежи. (Недаром Чернышевский избрал Сеченова в качестве прототипа своего героя Кирсанова в романе "Что делать?"). 

Тогда замещавший министра просвещения Делянов оказал прямое давление на попечителя Одесского учебного округа. Он писал ему, что Сеченов имеет репутацию отъявленного материалиста и старается проводить материализм не только в науку, но и в саму жизнь. Попечителем в то время был медик Голубцов, ратовавший за Сеченова. Огромныйнаучный авторитет ученого, его личное обаяние, поддержка Боткина и других друзей сделала свое дело Сеченов был, наконец, утвержден в должности ординарного профессора. 

В своих "Автобиографических записках" Сеченов так пишет о своем переселении в Одессу: "Всеми новыми товарищами я был принят очень радушно; но в это время единственно близкого мне И.И. Мечникова не было (разрядка наша. - А. И.) - он был в годовом отпуску..."3. 

Вследствие тяжелой болезни жены Мечников после его избрания получил длительный отпуск и увез ее за границу для лечения. К работе он приступил в 1871 году. 

1 "Врачебное дело, 1925, № 15-17, стр. 1195. 

2Официально Одесский университет назывался Новороссийским, так как Одесса со времен Екатерины II до 1917 г. входила в состав Новороссийского края. 

3И. М. Сеченов. Автобиографические записки, М., 1945, стр. 134. 

255 

В 1872 г., пишет Сеченов, "начал формироваться тот настоящий дружеский кружок, из-за которого я люблю Одессу и по сие время. Вернулся из-за границы И.И. Мечников. Приехал из Москвы на кафедру математической физики... Н.А. Умов"1. Душой кружка, по словам Сеченова, был Мечников. 

"Из всех молодых людей, которых я знавал, - пишет Сеченов, - более увлекательного, чем молодой И.И., по подвижности ума, неистощимому остроумию и разностороннему образованию я не встречал в жизни. Насколько он был серьезен и продуктивен в науке - уже тогда он произвел в зоологии очень много и имел в ней большое имя, - настолько же жив, занимателен и разнообразен в дружеском обществе"2. 

Особенно интересны штрихи, характеризующие образ Мечникова-человека, зарисованные таким тонким и авторитетным наблюдателем, как Сеченов. 

"Одною из утех для кружка была его способность ловко подмечать комическую сторону в текущих событиях и смешные черты в характере лиц, с удивительным умением подражать их голосу, движениям и манере говорить. 

Кто из нас, одесситов того времени, - пишет Сеченов, - может забыть, например, нарисованный им образ хромого астронома, как он в халате и в ночном колпаке глядит черезоткрытое окно своей спальни на звездное небо, делая таким образом астрономические наблюдения; или ботаника с павлиньем голосом, выкрикивающего с одушевлением и гордостью длинный ряд иностранных названий растительных пигментов; или, наконец, пищание одного маленького забитого субинспектора, который при всяком новом знакомстве рекомендовал себя племянником генерал-фельдцейхмейстера австрийской службы. Все это Мечников делал без малейшей злобы, не будучи нисколько насмешником. 

Да и сердце у него стояло в отношении близких на уровне его талантов без всяких побочных средств, с одним профессорским жалованием, он отвез свою первую больную жену на Мадеру, думая спасти ее, а сам в это время отказывал себе во многом и не разу не проронил об этом ни слова. Был большой любитель музыки и умел напевать множество классических вещей; любил театр, но не любил ходить на трагедии, потому что неудержимо плакал"3. 

Таковы лирические штрихи образа Мечникова, которого Сеченов, как ранее и Бакунин, за бесконечную отзывчивость, гуманизм и сердечность любовно называли "мамашей". 

1И.М. Сеченов. Автобиографические записки. М., 1945, стр. 135. 

2Там же. 

3Там же. 

256 

Но эта душевность в личной жизни тотчас исчезала, когда дело касалось защиты научных взглядов, борьбы за прогрессивную науку. Здесь Мечников превращался в неукротимого борца. На конгрессах и научных конференциях он буквально воевал за научную истину. Его выступлений с уверенностью и надеждой ждали единомышленники и ученики,с опасением и тревогой противники, а их у Мечникова было немало. 

Бороться приходилось не только за научную истину. 

Несмотря на то, что Мечников старался быть подальше от политики и часто повторял "наука - вот моя политика", законы общественной жизни были сильнее его желаний. Независимость убеждений, борьба против привлечения в университет профессоров не по научным заслугам, а по политической благонадежности, защита студенческих интересовпротив реакционного начальства - все это включало ученого в борьбу на стороне прогрессивных сил. Поэтому в реакционных кругах его, по словам О.Н. Мечниковой, считали ""красным" и чуть не агитатором". Однако Мечников продолжал упорно верить, что ученому можно и нужно совершенно отстраниться от политики. 

Отдать себя служению науке, безгранично верить в нее - в этом Мечников видел смысл и содержание своей жизни. В соответствии с этим благородным "символом веры" ученый стремился превратить Одесский университет в крупный научный центр. Он привлек сюда, помимо Сеченова, таких выдающихся ученых, как А.О. Ковалевский, Заленский, Умов, Марковников и др. Однако даже такое, казалось бы "аполитичное", научно-педагогическое мероприятие оказалось насыщенным политикой. 

Эпизоды с забаллотированием Мечникова в Медико-хирургическую академию, с привлечением в Одесский университет Сеченова, с избранием прогрессивного тогда экономиста Посникова - красноречиво доказывали, что невозможно превратить науку в некий "счастливый остров", изолированный от политических бурь, бушующих в общественной жизни страны. 

Особенно горький, но наглядный урок преподнесла Мечникову жизнь в 1881-1882 гг. 

В связи с событиями 1 марта 1881 г. (убийство Александра II народовольцами) волны реакции докатились и до Одесского университета. 

В статье "Как и почему я поселился за границей" Мечников писал: "Последствия 1 марта 1881 г. чрезвычайно приострили все университетские отношения и политический характер последних выступил с особенной яркостью"1 (разрядка наша.-И. А.). Высшая власть, - продолжа 

1И.И. Мечников. Страницы воспоминаний. М., Изд-во АН СССР, 1946, стр. 81. 

257 

ет "далекий от политики" Мечников, - видела во всем, "вопреки действительности, крамолу". Власть продолжала преследовать всех "без всякого разбора". Интересно замечание Мечникова, что положение профессоров, "стоящих вдали от политики, но не видящих никакой надобности в этих преследованиях, сделалось буквально невыносимым"1. 

Посещение заседаний Совета, - пишет Мечников, - "сделалось настоящей пыткой... Кандидаты на кафедру, научный ценз которых был ниже всякой критики, делались профессорами и выставляли свое невежество с невероятным цинизмом"2. 

За этим последовало непосредственное вмешательство в науку. Найдя в одной из диссертаций, одобренной факультетом, "социалистические тенденции", декан юридического факультета Патлаевский потребовал от Совета факультета, чтобы "подобные диссертации бывали систематически отклоняемы"3. Студенты и многие профессора "усмотрели в поступке декана прием с целью выставить профессора, одобрившего диссертацию, неблагонамеренным в политическом отношении"4. Студенты устроили демонстрацию. 

Мечников снова забыл о своей "ненависти к политике" и активно включился в борьбу прогрессивных сил университета против реакции. Он потребовал от попечителя отставки декана, посягнувшего на свободу науки, на устав университета и права ученого совета. 

Попечитель дал согласие Мечникову на отставку декана при условии, если ученый использует свой авторитет для успокоения студентов и возобновления прерванных занятий. Его волновало, что весть о беспорядках дойдет до начальства. 

Реакция, по выражению Мечникова, "косила без разбору", И после возобновления занятий попечитель, ссылаясь на то, что он лицо, зависящее от министра, не выполнил своего обещания. 

"После всего, бывшего раньше, - пишет Мечников, - измена попечителя переполнила чашу"5. Оставалась единственная возможность выйти в знак протеста в отставку. 

Несмотря на отсутствие материальных средств6 и соответствующей его научным интересам работы, Мечников окончательно расстался с Одесским университетом. 

1И.И. Мечников. Страницы воспоминаний. М., Изд-во АН СССР. 1946, стр. 81. 

2Там же. 

8Там же, стр. 82. 

4Там же. 

5Там же, стр. 83. 

6Мечников отмечает, что "почти все профессора в Одессе были люди без средств и некоторые притом обремененные семьей". Там же, стр. 81. 

258 

Уход знаменитого ученого в этих условиях был, разумеется, мужественным политическим шагом и встретил сочувствие всех прогрессивных сил России. 

Сеченов, работавший с 1876 г. в Петербургском университете, узнав о намерениях Мечникова, писал ему 14 апреля 1882 г.: 

"Я уже слышал... о Вашем намерении оставить университет, нахожу его, конечно, совершенно естественным, естественно же проклинаю те условия, которые делают заштатным такого человека, как Вы". 

А. Ковалевский, бывший в научной командировке, за границей, с волнением писал Мечникову 9 января 1882 г.: 

"К моему ужасу узнаю, что эта подлая университетская история может повести даже к тому, что Вы бросите университет. Это будет, конечно, ужасным ударом для университета..." Он высказывал надежду, что если Мечников останется, удастся создать прогрессивное большинство. 

Однако Мечников был непоколебим в своем решении. 

"Я ни под каким видом, - писал он Ковалевскому, через год - 19 января 1883 г., - не вступлю в какие-либо отношения к Новороссийскому университету до тех пор, пока радикально не изменятся условия, сделавшие пребывание в нем до того отвратительным, что воспоминание о нем и теперь вызывает во мне болезненное чувство и дрожь. Так как, однако же, как видно из Ваших же писем, дурные условия в университете могут лишь ухудшаться, то о поступлении моем в Новороссийский или в какой бы то ни было другой университет не может быть и речи. Я буду крайне удивлен, если новый устав, о котором Вы пишете, не вызовет выхода в отставку тех из профессоров, которые имеют хотя какую-либо возможность выйти". 

Таковы были действия ученого, "ненавидевшего политику" и "пытавшегося стоять от нее в стороне". 

В знак протеста против ухода из университета Мечникова и еще трех прогрессивных профессоров студенчество в заявлении на имя ректора университета Ярошенко потребовало его отставки. 

"...дела университета, направляемые Вашей рукой, - писали студенты, приняли такой оборот, при котором профессора, составляющие гордость университета, вынуждены оставить его. Всех нас... глубоко поразило решение Преображенского, Посникова, Мечникова и Гамбарова уйти из университета"1. 

Среди участников заявления были впоследствии видные ученые: Андрусов, Зелинский, Хавкин, Мануйлов и др. 

В результате заявления были уволены семь студентов и остальным объявлены выговоры. 

1Зап. Новороссийского ун-та, т. 35. Одесса, стр. 139-140. 259 

Уйдя из университета, Мечников решил устроиться на должность земского энтомолога в Полтавской земской управе. 

"В те времена, - пишет ученый в 1909 г.,- насекомые производили значительные опустошения на юге России, и мне пришлось заняться вопросом о мерах против этой беды"1. 

Еще за два года до ухода из университета, летом 1880 г., Мечников, находясь в сельской местности Киевской губернии, узнал, что злаки сильно страдали от жуков (Anisoplia austriaca), причинявших большой вред всему краю. 

"Близко принимая к сердцу такое бедствие, - пишет в своих воспоминаниях О. Н. Мечникова, - Илья Ильич придумывал, как бы помочь ему. 

Несколько лет до этого, случайно заметив на окне большую мертвую муху, всю поросшую плесенью, по-видимому, причинившей ей болезнь и смерть, он спросил себя: нельзя ли бороться с вредными насекомыми, распространяя на них искусственные эпидемии? Теперь он вернулся к этой мысли и усердно занялся ее разработкой. Найдя на трупах жуков (Anisoplia) грибок мюскардину, обволакивающий его своими нитями, Мечников, по словам биографа, успешно стал заражать здоровые особи этим грибком. Сначала он проводил свои опыты лабораторным путем, впоследствии же граф Бобринский предоставил ему для этого опытные поля. Результаты оказались очень ободряющими, и он передал разработку прикладной стороны вопроса молодому энтомологу Красильщику. Илье Ильичу же, - пишет О. Н. Мечникова, - работа эта послужила исходной точкой для исследований инфекционных болезней"2. 

Мы склонны считать, что гениальный взлет мысли Мечникова в этой работе не исчерпывается тем, что она послужила исходной точкой для исследования инфекционных болезней. По сути это была основа учения об антибиотиках одной из самых выдающихся глав медицины XX в. 

Обстоятельства не дали Мечникову возможности поработать по энтомологии. Но приведенный пример показывает, каким бесценным кладом плодотворных идей обогатил наш натуралист мировую науку. 

Неожиданно полученное женой Мечникова небольшое наследство позволило им отправиться на Средиземное море - в Мессину для продолжения научной работы. Здесь классические эксперименты по фагоцитозу превратили Мечникова, по его собственному выражению, из зоолога в патолога и бактериолога. 

1И.И. Мечников. Страницы воспоминаний. М., Изд-во АН СССР, 1946, стр. 83-84. 

2О.Н. Мечникова. Жизнь Ильи Ильича Мечникова. М., Госиздат, 1926, стр. 90. 

260 

Вернувшись в Россию, Мечников поселился в Одессе, где устроил в своей квартире маленькую лабораторию, в которой вел научные исследования. Значительнее место в них заняла бактериология. Однако работа требовала больших средств. Вместе с двумя своими учениками - впоследствии почетным академиком Гамалеей и видным бактериологом Бардахом - Мечников задумал устроить бактериологическую лабораторию для открытых в то время Пастером прививок против бешенства, сибирской язвы и других инфекций. Городская управа и земство дали средства, и первое в России бактериологическое учреждение (второе в мире после Пастеровского института) с жаром принялось за работу. "Поглощенный научной работой, - писал Мечников, - практическую часть, т.е. прививки и приготовление вакцин, я передал моим молодым товарищам. Казалось бы, дело должно было пойти успешно. Но, к несчастью, начались противодействия врачебных властей. Всякая выходящая из новой лаборатории работа вызывала травлю. Инстанции, давшие средства, торопили с практическими результатами, не учитывая трудностей"1. 

Мечников, исходя из своих работ 1880 г. по использованию биологических методов борьбы и опираясь на опыты Пастера по применению бактерий так называемой куриной холеры на кроликах, пытался применить эти бактерии для истребления сусликов, вредящих посевам злаков. Градоначальник под влиянием местных врачей и бойких, невежественных фельетонистов, возмущенных тем, что во главе станции стоит не врач, а зоолог, наложил на опыты запрет. Хотя запрет был вскоре снят, но обстановка сплошных препятствий оказала на ученых свое действие. 

Неудачи опытов с прививками сибиреязвенных вакцин овцам в имении помещика Панкеева, приведшие к падежу более трех тысяч овец, вызвали травлю в печати. 

Хотя Гамалея знакомился с приготовлениями вакцины у Пастера в Париже и прививки вначале давали положительные результаты, по невыясненным причинам неожиданно начался падеж животных. Прививки пришлось прекратить. Мечников непосредственно не принимал в них участия, не нес за эту работу прямой ответственности и находился в другом месте; все же он срочно приехал для выяснения причин катастрофы, но "она осталась темной..." Проявились ли здесь козни врагов или упущения в приготовлении вакцин, - трудно было установить. 

1И.И. Мечников. Страницы воспоминаний. М., Изд-во АН СССР, 1946, стр. 84. 

261 

"Этот тяжелый эпизод был последней каплей, переполнившей чашу", - пишет О. Н. Мечникова1. 

"Очутившись в таком положении, - рассказывает об этом этапе Мечников, я увидел ясно, что мне, теоретику, лучше всего удалиться, предоставив лабораторию в руки практиков, которые, приняв на себя ответственность, смогут лучше выполнять свою роль"2. 

Несмотря на предложение организовать и возглавить в Петербурге большой бактериологический институт, Мечников, "проученный, по его словам, одесским опытом и, зная, как трудна борьба с противодействиями, возникающими без всякой разумной причины со всех сторон"3, решительно отказался. 

Осенью 1887 г. ученый встретился в Париже с Пастером и с 1888 г. до конца жизни работал в Пастеровском институте - знаменитом центре медицинской науки конца XIX и начала XXв. в качестве одного из его выдающихся руководителей. 

В личной жизни Мечникова еще вначале его пребывания в Одессе произошло несчастье. 

В 1873 г. после длительных страданий умерла первая жена ученого Людмила Васильевна Федорович. Смерть жены настолько тяжело повлияла на Мечникова, что он потерял интерес к жизни и был близок к самоубийству. В таком состоянии, проходя по мосту через Рону, он вдруг увидел насекомых, летающих вокруг пламени фонаря. Это были фингоны, но издали он принял их за поденок (эфемер) и неожиданно подумал: "Как применить теорию естественного отбора к этим насекомым, когда они живут всего несколько часов, вовсе не питаясь, следовательно, не подвержены борьбе за существование и не имеют времени приспособиться к внешним условиям". 

Мысль его, по словам О. Н. Мечниковой, описавшей этот эпизод, направилась к научным вопросам. Он был спасен. Связь с жизнью восстановилась"3. 

Несмотря на большие трудности и несчастье в личной жизни, Мечникову удалось выполнить интересные зоологические и антропологические работы. 

Закончился в основном выдающийся по научному значению этап его сравнительно-эмбриологических исследований. Как мы отмечали, этот этап благодаря замечательному сотрудничеству А. Ковалевского и Мечникова стал принципиально новым, 

1О.Н. Мечникова. Жизнь Ильи Ильича Мечникова. М., Госиздат, 1926, стр. 108. 

2И.И. Мечников. Страницы воспоминаний. М., Изд-во АН СССР, 1946, стр. 85. 

3Там же. 

4О.Н. Мечникова. Жизнь Ильи Ильича Мечникова. М., Госиздат, 1926, стр. 63. 

262 

эволюционным этапом в развитии всей науки о зародышевом формировании организмов. Дарвинизм получил новые бесценные доказательства единства органического мира, почерпнутые из сравнительного анализа зародышевого развития. 

В одесский период научной деятельности, перемежавшийся поездками за границу, Мечников начал также серию исследований по внутриклеточному пищеварению у простейших, кишечнополостных, червей, иглокожих. Эти работы изменили все дальнейшее направление исследований Мечникова и легли в основу его бессмертных открытий в области учения о воспалении, фагоцитарной теории иммунитета, микробиологии, учения о происхождении многоклеточных животных. 

Особенности внутриклеточного пищеварения, характерные для некоторых беспозвоночных, заключаются в том, что пища переваривается у них не в пищеварительной полости при помощи ферментов, а непосредственно в группе клеток, обладающих амебоидным движением. 

Мечникову удалось также выяснить следующее чрезвычайно интересное обстоятельство: в сложном процессе превращения (метаморфозе) личинок земноводных, например головастиков лягушек во взрослые формы, отмирающие тканевые элементы заглатываются и перевариваются также особыми амебоидными клетками. 

Раскрытие свойств амебоидных клеток, которые Мечников называл фагоцитами, т.е. пожирающими клетками, крайне взволновало его. Оно открывало новые пути в медицине, вело к пониманию величайшего значения защитных приспособлений организма в его борьбе с бактерийными инфекциями, вообще с проникновением чужеродных тел. 

Он стал жадно накапливать факты. 

В 1883 г. на VII съезде русских естествоиспытателей и врачей в Одессе Мечников сделал свое историческое сообщение "О целебных силах организма". Пока еще в форме гипотезы, без достаточного количества фактов, он раскрыл свои гениальные идеи. В 1908 г. эти идеи были увенчаны Нобелевской премией. 

Свое первое наблюдение, осуществленное в 1882 г. в Мессине и явившееся вехой в медицинской науке, Мечников красочно описал: 

"В чудной обстановке Мессинского пролива, отдыхая от университетских передряг, я со страстью отдался работе. Однажды, когда вся семья отправилась в цирк смотреть каких-то удивительно дрессированных обезьян, а я остался один над своим микроскопом, наблюдая за жизнью подвижных клеток у прозрачной личинки морской звезды, меня сразу осенила новая мысль. Мне пришло в голову, что подобные клетки должны служить в организме для противодействия вредным деятелям. Чув 

263 

ствуя, что тут кроется нечто особенно интересное, я до того взволновался, что стал шагать по комнате и даже вышел на берег моря, чтобы собраться с мыслями. Я сказал себе, что если мое предположение справедливо, то заноза, вставленная в тело личинки морской звезды, не имеющей ни сосудистой, ни нервной системы, должна в короткое время окружиться налезшими на нее подвижными клетками, подобно тому, как это наблюдается у человека, занозившего себе палец. Сказано - сделано. В крошечном садике при нашем доме, в котором несколько дней перед тем на мандариновом деревце была устроена детям рождественская "елка", я сорвал несколько розовых шипов и тотчас же вставил их под кожу великолепных, прозрачных, как вода, личинок морской звезды. Я, разумеется, всю ночь волновался в ожидании результата и на другой день, рано утром, с радостью констатировал удачу опыта. Этот последний и составил основу "теории фагоцитов", разработке которой были посвящены последующие 25 лет моей жизни"1. 

Этот увлекательный опыт, разумеется, был лишь фигурально началом в событии, открывавшем новую эру для понимания защитных приспособлений организма, которые обеспечивают его невосприимчивость к инфекциям, т.е. иммунитет к ним. 

До Мечникова господствовало представление о ведущей роли в иммунитете микробов и других чужеродных тел. 

Мечников в многочисленных опытах выяснил огромную, подчас ведущую роль макроорганизма в его борьбе с инфекциями. Он поставил многочисленные опыты, чтобы изучить процесс возникновения невосприимчивости у кроликов к микробу свиной холеры, к возбудителю краснухи свиней, к возбудителю сибирской язвы у голубей и крыс, у морскихсвинок - к вибриону Мечникова и т. д. Во всех случаях доказано решающее значение фагоцитоза в процессе освобождения организма от проникших в него микробов. 

Таким образом, ученый убедительно показал, что активные клетки организма - лейкоциты в результате своего взаимодействия с микробами или с их продуктами - токсинами или, наконец, с другими неживыми чужеродными телами специфически изменяют характер и направление своей активности, "меняют свою реактивность". Образно выражаясь, они мобилизуют свои силы и меняют уровень напряжения и активности в соответствии с особенностями и силой "вражеского нападения". 

"Реакция фагоцитарных клеток, - писал Мечников, - совершается вследствие их чувствительности". 

1И.И. Мечников. Мое пребывание в Мессине. Из воспоминаний прошлого. Страницы воспоминаний. М., Изд-во АН СССР, 1946, стр. 74-75. 

264 

Его упрекали за эти идеи во всех смертных грехах, особенно немецкие ученые во главе с Кохом. Его называли романтиком, "изобличали" в воображаемом витализме, считали, что он приписывает природе такие несусветные "чудеса", которые ей неприсущи. Но Мечников упорно защищался. Новыми остроумными опытами он опровергал противников или давал более правильное толкование их встречным опытам, если они, были верны, или вносил уточнения в свои взгляды, если этого требовали новые факты. В конце концов удалось доказать, что чувствительность лейкоцитов к микробам является результатом положительного химического притяжения - химиотаксиса, которое при некоторых обстоятельствах может стать отрицательным. 

Гениальная прозорливость Мечникова, его глубокое творческое толкование единства происхождения всей организации животных и вытекающей отсюда общности в их жизнедеятельности помогли ему понять связь между внутриклеточным пищеварением и полостным; связь между деятельностью блуждающих амебоидных клеток, овладевающих частицами хвоста головастика и обрывками его мускулов, и деятельностью таких же блуждающих клеток крови лейкоцитов, "набрасывающихся" у высших организмов, в том числе человека, на микробы и другие чужеродные тела. 

Многократно повторяя и видоизменяя свои опыты, ученый окончательно убедился в закономерности этих процессов. 

Вот перед нами снова и снова прозрачные, как ключевая вода, плавающие личинки морской звезды Bipinnaria. Мечников вонзает в туловище личинки тончайшую стеклянную палочку, имеющую вид заостренной трубочки. Наружный конец он отламывает. Заноза оказывается в полости тела личинки. Микроскоп обнаруживает "волнение", возникшее среди амебоидных клеток. Они "набрасываются" на чужеродное тело и образуют заслон из лейкоцитов. Лейкоциты изолируют стеклянную палочку и делают ее безвредной, но их пищеварительные соки не могут ее переварить. 

Одно ясно: травма вызвала массовый прилив амебоидных элементов в области раны. Затем возникла целая изолирующая стена. Отсюда один шаг к идее - прилив крови и скопление мигрирующих клеток по соседству с местом поражения есть реакция организма против посторонней вредности. Болезнь -борьба между этой вредностью и подвижными клетками. Счастливый исход борьбы - показатель иммунитета организма. 

Как же будет протекать борьба с проникающим в организм живым противником? Снова увлекательные опыты. 

У своего друга А.О. Ковалевского Мечников увидел в аквариуме лаборатории тусклых дафний. При изучении выяснилось, что они заполнены спорами грибка Monospora bicuspidata. 

265 

Мечников организует экспериментальное воспроизведение этого факта и прослеживает, как иглообразные споры грибка, словно иголки, проходят через стенки пищеварительного тракта и проникают в полость тела дафнии. 

Как же будет "защищаться" раненая дафния против проникших в нее врагов? 

Микроскоп дает возможность наблюдать, как разыгрываются "драматические события" в теле рачка-дафнии. Прежде всего лейкоциты, циркулирующие в большом количестве в теле дафний, совершают "бурный" натиск на "непрошеных гостей". Вокруг каждой споры грибка, как ранее вокруг занозы в личинке морской звезды, скапливаются лейкоциты. Они обволакивают и изолируют каждую спору. Но этого мало. Ведь споры грибка - не стекло. Лейкоциты дафнии заглатывают их путем внутриклеточного пищеварения, и от спорне остается и следа. Поле битвы очищено. Убирать трупы врагов, по остроумному выражению ученика и продолжателя Мечникова, Безредка, не приходится. 

Дафния "победила" споры грибка, хотя она тоже микроскопична. Ранее мутная, она светлеет и снова "здравствует" до очередной инфекции. Но этот счастливый для дафнии исход бывает не всегда. Если вражеских сил (в данном случае спор грибков) окажется больше, чем их могут одолеть образующиеся в теле дафнии лейкоциты, то те споры, которые не заглочены лейкоцитами, успевают прорасти в грибки, и общая инфекция приводит к гибели дафнии. 

Таков образный пересказ, близкий к изложению самого Мечникова и его ближайших продолжателей о нескольких интересных экспериментальных эпизодах. Но именно эти эпизоды помогли Мечникову раскрыть ход процессов, лежащих в основе его бессмертного учения о фагоцитозе. 

Глубоко плодотворное значение фагоцитарной теории прежде всего в том, что закономерности, рассмотренные нами в двух предыдущих экспериментах, подтверждаются в основных чертах на высших животных и на человеке. 

Велико значение этой теории в медицине. Она по-новому раскрывает сущность воспалительных процессов, как защитных приспособлений организма, лежит в основе борьбы с инфекциями, объясняет рассасывание тканей при явлениях регенерации и т.д. 

В своей речи в Стокгольме в 1908 г. по случаю получения Нобелевской премии за открытия в области иммунитета1 Меч 

1Премию за фагоцитарную теорию иммунитета Мечников разделил с выдающимся немецким ученым Эрлихом, который разрабатывал гуморальную теорию иммунитета. Этим как быподчеркивалось, что обе теории взаимно дополняют одна другую. 

266 

ников, мысленно оглядываясь на годы изнурительной борьбы, которую ему пришлось вести "в условиях недоверия и жесткой критики", язвительно сказал, что воспоминания о Bipinnaria с занозой, окруженной со всех сторон подвижными клетками, и о дафниях с кровяными шариками, пожирающими колючие споры инфекционных микробов, поддерживали в нем надежду, что его идеи избегнут поражения. 

История блистательно оправдала его надежды. Учение о фагоцитозе вошло в золотой фонд науки. 

В 1909 г. на торжествах в Кембриджском университете, посвященных чествованию Дарвина, присутствовали, по определению Мечникова, "лучшие биологи всего земного шара, втом числе, ...наш известный симпатичный соотечественник, московский профессор ботаники К.А. Тимирязев"1. 


Страница 12 из 14:  Назад   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11  [12]  13   14   Вперед 

Авторам Читателям Контакты